Снаряд упал метрах в ста впереди. Когда же прошли немного вперёд, им навстречу показались бойцы штурмового взвода. Сержант Азаров доложил Гусеву о готовности взвода к работе.

- Это вас там арта накрыла? – спросил комбат, выслушав доклад.

- Ну, рядом легло, - отмахнулся Рамиль. – Царапнуло немного, я пластырем заклеил… до следующей свадьбы уже заживёт.

Командир штурмового взвода улыбнулся. Формально он был ранен, и имел все правовые основания, чтобы не участвовать в предстоящем бою – ему достаточно было объявить себя «трёхсотым» и слегка покривить лицо в мнимых страданиях, но он не делал этого, а шёл вперёд, где его ждал тяжёлый бой.

***

Как и задумывалось, повторная атака началась с выхода на открытое поле остатков первой роты, которых вёл лейтенант Елизаров. В первые минуты большая часть идущих людей погибла, но «Шеф» и «Ланцет» сумели обнаружить и уничтожить двух вражеских пулемётчиков и гранатомётчика. На некоторое время снайперам удалось подавить оборону противника, чем и воспользовался Азаров – и спустя несколько минут его бойцы уже ворвались в окопы опорника, начав его зачистку. После лицезрения количества убитых сослуживцев перед этим опорным пунктом, разъярённые штурмовики, но негласному правилу, в плен никого не брали.

Спустя ещё несколько минут в село ворвался вначале один танк, затем второй. Взаимодействуя со штурмовыми взводами батальонов, они начали подавлять огневые точки противника, оборудованные в частных домах – и эти дома разлетались один за другим. В одной из боевых машин сидел сам Миша Хвостов, которого командир бригады отправил воевать лично, ибо никаких других танков в батальоне больше не было.

Остававшиеся в резерве танкового батальона три машины сгорели – по первоначальному докладу - от удачных попаданий «эскалибурами». Однако, почти сразу выяснилось, что имел место поджог – увидев, как горят на поле боя танки, находящиеся в резерве танкисты, сочли поджог собственных машин единственной возможностью избежать участия в столь рисковом предприятии. К их печали молодой командир танкового батальона, обозлённый на подчинённых за этот опрометчивый поступок, быстро принял радикальное решение отправить поджигателей в штурмовые порядки второго батальона, где они и оказались спустя всего лишь два часа после того, как полыхнули их танки. Не захотев принимать участие в бою за противоснарядной бронёй, горе-танкисты теперь были вынуждены идти на врага даже без бронежилетов – за скоротечностью принятого решения этот элемент снаряжения выдать им не успели. Тот экипаж, который отказался жечь свой танк, сейчас и работал вместе с командиром батальона.