Его пальцы зарываются мне в волосы, потом распускают дурацкий, сделанный наспех для работы хвост, и они рассыпаются по плечам и груди. Язык Людвига жадно ныряет в глубину моего рта. С ума схожу от родного вкуса любимого, по которому так безумно тосковала. Жар его ладоней на моей талии опаляет кожу.

Лед прокладывает дорожку поцелуев от моей шеи к груди. Соски начинают болезненно ныть в предвкушении ласки, внизу живота появляется болезненное тянущее ощущение. Он поглаживает мою грудь, кончиками пальцев касается сосков. Лед садится на край постели, широко расставив ноги. Ослабев, прижимаюсь к нему. Он срывает с меня топик и, наклонившись к моей груди, втягивает один сосок в рот, щекочет языком.

На мне остаются лишь короткие шорты и трусики. Хочется скинуть их побыстрее. Они меня раздражают, мешают полностью слиться с любимым.

Руки, сжимающие мою талию, сначала спускаются на бедра, стискивают их сильно, почти до боли, и опускаются еще ниже, по внутренней стороне бедра туда, где все горит, ноет, течет от желания. Хочу, чтобы поторопился, умираю от желания ощутить его в себе. Но Лед словно нарочно хочет помучить меня. Его ласки нежны и намеренно неторопливы. Он играет ртом с сосками, лижет их, сосет. Последнее время моя грудь такая чувствительная, что сейчас не могу сдержать реакцию на эти ласки. Вскрики, стоны, которые и смущают меня, и в то же время не могу их остановить.

— Умоляю… — не в силах терпеть, прошу любимого.

— Что такое?

— Ты знаешь.

— Не знаю, крошка. Скажи мне.

— Я… хочу тебя, — признаюсь, преодолевая стыд.

— Не представляешь, как я тебя хочу. Но сначала… хочу, чтобы ты разгорелась как следует.

— И так вполне достаточно!

Охаю, потому что в этот момент Лед проникает в меня пальцем. Его ладонь настолько горячая, что кажется на чувствительном месте останется ожог…

— Прошу…

Людвиг смотрит на меня снизу-вверх и улыбается:

— Хорошо. Очень хорошо.

Дернув за шорты, он стаскивает их с меня одной рукой. Второй он все еще во мне. Палец растягивает, двигается во мне, а большой гладит чувствительный бугорок, высекая искры. Простые хлопковые трусики — все что оставалось на мне, буквально испаряются в опытных руках Людвига.

— Лед… пожалуйста… — произношу почти беззвучно.

— Я и сам сейчас взорвусь, маленькая моя, — стоном отзывается любимый.

Слившись в объятии, мы падаем на кровать. Лед на секунду замирает, нависая надо мной, окидывая жадным взглядом мое обнаженное тело. Проводит ладонью по подросшему животу.

— Я буду осторожен.

Он касается моих ног, разводит их, устраиваясь между. Не понимаю, когда он сам успел раздеться. Все для меня происходит как в тумане. Из которого меня вырывает первое проникновение. Оно подобно взрыву. Тело отзывается жадным упоением.