— Минуточку… Ирочка, ты же не против, если я проконсультирую это прилизанное чудо в очках с глазу на глаз? Так сказать, тет-а-тет?

Я в ужасе замираю, больше всего на свете мечтая провалиться на этом же самом месте. Куда-нибудь этажом ниже. А ещё лучше сразу в темный подвал. Потому что взгляд этого слащавого Алекса такой насмешливо-понимающий, что становится ясно — он меня узнал.

— Ну привет, девочка-огонь! — слышу его смешок.

В горле от паники так пересохло, что голос мне не повинуется. Кое-как сглатываю и умоляюще говорю:

— Алексей Анатольевич… то есть… Алекс! Пожалуйста, не говорите ничего Тимуру Аркадьевичу! Он меня уволит. А мне так нужна эта работа…"

"— С чего ты решила, что тебя уволят, огонёк? — с ласковой ехидинкой осведомляется визажист.

Ну, зашибись вообще, что творится. Вчера слащавый выкрикивал мне команды, как собаке — вспомнить только все эти его «Сидеть!» и «Цыц!»… А сегодня уже и персональная кличка появилась.

— С того, что мы с боссом вчера не поладили, — бурчу я. — Кардинально не сошлись во мнениях насчет одного важного вопроса. Разве вы не в курсе?

— Переключайся на ты, а то чувствую себя немолодым убожеством, — капризно машет на меня Алекс и добавляет: — Хм, любопытно. Вообще-то я в курсе лишь того, что вчера Тимур долго сидел в кабинете. Пересматривал портфолио моделей с длинными каштановыми волосами. А мне допрос устроил. Вынь да положь ему «протеже», понимаешь… Страшная путаница произошла. Если бы я не вспомнил, что ты была в очках, то не факт, что нашел бы.

— А вы… ты… сказал Тимуру Аркадьевичу о том, кто я? — спрашиваю его, затаив дыхание.

— Не успел ещё. Я только сейчас и узнал. Подошёл к Лизавете Сергеевне и спросил, не знает ли она модель-шатенку в очках. Она и сообщила, что в очках только ты тут и ходишь. Смирнова Диана.

Я порывисто складываю ладони перед собой в умоляющем жесте.

— Пожалуйста, Алекс… не рассказывай ему про меня!

— Кстати, что ты учудила всё-таки? Он такой взвинченный был, как будто ты ему бубенцы прищемила.

Алекс задаёт этот вопрос в шутку, но я не улыбаюсь. Только вздыхаю тяжело. Глаза визажиста округляются.

— Да ладно! Серьезно? Ты ему… вот так сурово?

— Ну да…

Внезапно он приваливается к стене и начинает безудержно хохотать, сложившись пополам. Я смотрю на него с мрачной завистью. Жаль, что мне совсем не так смешно. Я б тоже не отказалась сейчас животик от веселья понадрывать.

— Ладно, не переживай ты так, — говорит он, нахохотавшись. — Ему на пользу опыт пойдет. Бабы ведь на него пачками вешаются, и он совсем уважение к ним потерял. А ты их, так сказать, морально реабилитируешь в его глазах.

— Очень надо, — фыркаю себе под нос.

— Ты мне вот что скажи, огонёк, — хмыкает Алекс.