— Ты уверен, что хочешь знать?

— Ну, я хоть иногда и лезу в драку, но вряд ли успел зарекомендовать себя как ненадежный болтун, — усмехнулся он. — Говори. Звучало убедительно.

Я наклонился к нему поближе.

— Феохромоцитома.

Михаил на мгновение замолчал, переваривая услышанное. А потом его глаза округлились.

— Так вот оно что! Фео… Черт возьми! Эти его приступы ярости, багровое лицо, головные боли… Все же списывали на его скверный характер и любовь к выпивке, а это, выходит, гормоны⁈ Ты гений, Разумовский.

— Я просто обратил внимание на то, что другие проигнорировали, — я пожал плечами. — Я увидел не просто пьяного, злого мужика. Я увидел классическую триаду: пароксизмальная гипертензия, вегетативные кризы, которые провоцируются стрессом. Это не характер, это чистая клиника.

— Ну, теперь осталось самое главное — чтобы этот твой диагноз подтвердился, — вздохнул Михаил. — Иначе этот барон нас с тобой не то что растопчет, а в асфальт закатает. Будет обидно погибнуть в самом расцвете сил от такой туши.

Я не сдержал смешок. Похоже, Киржаков начал приходить в себя. Машина остановилась у высокого пятиэтажного здания из стекла и бетона. Мы вышли.

— Самая лучшая частная клиника Владимира, — с гордостью произнес барон, кивнув на вход. — На уровне столичных. Таких и в Империи по пальцам пересчитать можно. Лучшее оборудование, лучшие врачи. Работает круглосуточно. Для тех, кто может себе это позволить. Пойдемте.

Внутри все было еще более впечатляющим. Тишина и стерильная чистота. Ну и конечно вежливый персонал. Да, это была не наша обшарпанная муромская больница. Здесь лечили не людей, а статусы и кошельки. И сейчас, в полночь, клиника жила своей жизнью.

— Добрый вечер, Людочка, — барон подошел к стойке регистрации. — Главврач у себя?

— Борис Аркадьевич сегодня не дежурит, Ульрих Адольфович, — мило улыбнулась девушка. — Но на смене мастер-целитель Филатов.

— Филатова сюда, — коротко бросил барон.

Через десять минут к нам подошел высокий, холеный мужчина лет сорока в идеально отглаженном халате.

— Мы пришли подтвердить один диагноз, — барон кивнул в мою сторону. — Этот молодой человек его поставил. Пойдемте.

— Какой диагноз мы ищем? — с легкой иронией в голосе спросил Филатов, окинув меня оценивающим взглядом.

— Феохромоцитому, — ответил я.

Он скептически хмыкнул.

— Весьма сомнительно, но… хорошо. Пройдемте.

Барон уже было направился за ним, но я его остановил.

— Я проведу исследование.

— Нет, — твердо сказал барон. — Тебя я вижу первый раз в жизни, а Филатова я знаю давно. Уверен, он учился лучше тебя и знает, как найти то, что ты там себе навыдумывал. Ты рассказал — он пускай подтверждает.

— В таком случае я буду присутствовать, — так же твердо ответил я.