Внутри остался таким же гад…

– Екает?

Аги, как и всегда, проницательна.

– Очень, – ссутуливаюсь больше от досады, чем от внутреннего смущения. Меня раздражают собственные чувства. Я не должна так на него реагировать, не после всего.

Но, когда его пальцы сегодня коснулись моей спины, я умерла. Точно-точно.

Зал заполняется музыкой. Иланка тащит братца танцевать, а все, что остается мне, это наблюдать за кружащимися парочками.

Замкнувшись, я даже не замечаю, как Токман оказывается рядом и начинает любезничать с Агатой.

Все, что слышу, это его:

– …украду?

– Конечно-конечно, – щебечет тетушка, и Ванина рука крепко сжимает мои пальцы.

– Ты хотела потанцевать.

Киваю невпопад и следую за ним.

Слишком близко. Напряжение зашкаливает. Мое тело каменеет. Я двигаюсь лишь на инстинктах, вправо-влево. Улыбнуться, чуть склонить голову, взмахнуть ресницами…

– …охраны больше не будет.

– Что? – свожу брови. Я снова пропустила его слова мимо ушей.

– Я говорю, Серый завтра уберет охрану.

– Хорошо. Ты решил все свои дела?

– Решил.

– Поздравляю.

Ванина ладонь собственнически придвигает меня ближе. Я практически впечатываюсь в его грудь. Запрокидываю голову, чуть сощурив веки.

– Не наглей, – выдох получается громким.

– Так удобней, – пожимает плечами.

Если бы он меня не держал, я давно бы грохнулась в обморок. Распласталась на глянцевом полу.

– Зачем ты это делаешь, Ваня?

– А ты?

Он не остается в долгу. Бьет в самое сердце. Читает как открытую книгу.

– Я… я не знаю. Мне было больно.

Сама не замечаю, как прижимаюсь щекой к его груди, практически кладу голову на плечо. Ванькины до этого вполне приличные прикосновения становятся сильнее. Обжигают.

– Мне больно. Зачем ты это сделал? Я не понимаю… Конечно, я неидеальная спутница. Совсем. Но это было очень жестоко, Ванечка.

– Знаю.

Его пальцы зарываются в мои волосы. Наверное, портят прическу, но мне плевать. Какой смысл в этой дурацкой, хоть и шикарной прическе, когда невыносимо болит сердце?

– Не плачь, – его губы касаются моего виска.

– Я не плачу, – отрицательно мотаю головой и вру. Неправдоподобно вру, потому что слезы оставляют на щеках мокрые дорожки. – Мне нужно… я сейчас, – нехотя вырываюсь из его объятий и вылетаю на улицу. Подставляю лицо под прохладные потоки ветра и стираю свои слезы.

Трогаю волосы, чувствую колкие мурашки там, где он ко мне прикасался.

Слишком сильные, подавляющие мое существо эмоции. Они выворачивают наизнанку, загоняют в ловушку. Снова.

Я стою за углом. Часто дышу. Стараюсь успокоиться, но мне не позволяют сделать даже этого.

Поблизости слышатся голоса, и я затихаю окончательно. Прилипаю ладонями к стенке, вслушиваясь в разворачивающийся диалог.

– Слушай, Вано, мы с тобой эту тему не обсуждали… но, похоже, пора.