— Это все из-за нее, из-за этой Лизки! Она всю неделю околачивалась у нас дома. Они с Максом обжимаются и сосутся постоянно, думают, что я не вижу…

— У них любовь, малая. Я за них рад!

Костя постучал пальцами по рулю. Радости я не заметила ни в голосе, ни во взгляде. Бережная ему нравилась. Это злило сильнее, чем то, что с ней таскался мой женатый брат.

— Я слышала, как вы с Максом ссорились из-за нее, — призналась я.

Костя продолжал тарабанить пальцами по рулю. Разговор ему не нравился.

­— Дружба с твоим братом, Маша, всегда была и будет для меня на первом месте. Ни одна девушка не поссорит нас с Максом. Это железно.

Его ответ мне понравился, но не успокоил. Ревность грызла мерзким червячком, не давала покоя.

Мне было шестнадцать, я была максималисткой и хотела знать правду.

— Ты на нее запал? — спросила в лоб.

— Что за бестактные вопросы, мелочь? — возмутился Костя. — Твой курносый нос еще не дорос, чтобы так нагло совать его во взрослые дела. Уймись!

— Сам уймись, Костичка, — процедила я самый дурацкий вариант его имени. — Я не маленькая, давно уже выросла! Все вижу, все понимаю… Читаю тебя на раз-два!

Откинувшись на подголовник, он засмеялся так, словно я сморозила чушь. Это выбесило окончательно. Поморщив нос, я фыркнула и вывалила язык.

— Харэ шипеть, кобра! Сними уже свой капюшон!

Костя прихватил трикотажную ткань кофты, потянул. Я дернула головой, увернулась. Его рука соскочила на мою грудь и задержалась. Он пощупал меня. Я резко отшатнулась. Щеки будто кипятком обожгло. Лифчика на мне не было, соски почему-то торчали.

Баринов вернул руку на руль, снова постучал по нему пальцами. Он выглядел удивленным, немного растерянным, но быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— Кое-что у тебя точно выросло, Маруська. Теперь вижу, что не маленькая, сисечки ничего так, торчат…

Сердце бешено колотилось. Мне стало стыдно, обидно и нестерпимо жарко. Я сняла кофту, забросила ее на заднее сиденье и, вздернув подбородок, выпалила:

— Какой же ты придурок! На всю голову озабоченный!

Костя снова засмеялся, и я демонстративно отвернулась. Мы уже ехали по городу, пробирались ближе к набережной. Он высматривал место для парковки, а мне не терпелось поскорее выйти из машины."

"Едва она остановилась, я выскочила, как ошпаренная, и рванула вперед по аллее. Баринов догнал меня уже на набережной. Взяв за локоть, тормознул и подтянул к себе.

— Прости, я не специально, — шепнул на ухо.

Моя кожа покрылась мурашками. Захотелось стукнуть Костю, а еще больше — обнять. Я путалась в своих желаниях.

Мне было шестнадцать, я была наивна и по уши влюблена.

— Ладно. Но ты не дразни меня коброй. И не называй Маруськой. Терпеть не могу.

— А ты меня Костичкой, оки? И не шипи, а то бесишь.

— Ты больше.

Переглянувшись, мы пошли вдоль моря.