Бояре частенько за свой счет облагораживали улицу, ремонтировали трубы, перепрокидывали провода и меняли в фонарях лампочки, за что бульвар в народе частенько именовали Нарышкинским. И видя прекрасный, ухоженный сквер, разбитый между встречными полосами дорожного полотна, я был склонен согласиться с народной мудростью — бульвар действительно Нарышкинский.

Тем больше меня удивило, что пункт нашего назначения расположен где-то здесь.

— Тормозни-ка тут, — скомандовал Юсупов, похлопав таксиста по плечу.

Мужик был опытный, так что тачка пьяно вильнула, подрезав две полосы, и, истерично взвизгнув, остановилась у тротуара.

Как мы с княжичем от такого маневра лбами не вышибли лобовуху, осталось загадкой.

— Благодарствую, — Алмаз сунул водителю купюру, раза в два превышающую значение на таксометре, и мы выбрались из машины.

Ночная Москва весело гудела, витрины призывно сияли, окна ресторанов манили, рев проносящихся мимо дорогих авто будоражил. Молодость и горючий спирт в крови действовали как адреналин. Душа и тело жаждали активных действий. Желательно веселых приключений на свой филей.

Собственно, именно за ними, за приключениями, мы и отправлялись.

Юсупов уверенно шел по улице: от Страстного бульвара мы свернули на Тверскую и отправились вниз, в сторону Кремля. Я уже грешным делом подумал, что цель нашего путешествия располагается где-нибудь под Арсенальной башней, но княжич довольно быстро свернул с Тверской в один из переулков."

"Стоило нам шагнуть прочь от света и шума одной из центральных улиц столицы, как мне показалось, будто вырубили и свет, и цвет, и звук. Переулок был полутемный, со скверным асфальтом, заставленный припаркованными автомобилями в несколько рядов.

Грязные окна, местами зарешеченные, местами побитые, оббитая штукатурка на фасадах домов, сами дома с выцветшей краской.

Было сложно представить, что такая не то что неухоженная, а откровенно забытая улица может находиться рядом с шиком и блеском столицы империи.

Отойдя на достаточно приличное расстояние от Тверской, татарский княжич кивнул на один из дворов. Огромная арка, проходящая дом насквозь, была перегорожена облупившимися жестяными воротами, в одной из створок которых имелась калитка.

Калитка сейчас была приглашающе распахнута, никакой охраны или иных соглядатаев в просматриваемом пространстве не наблюдалось. Я не исключал камеры, но тогда спрятаны они были достаточно ловко и в глаза не бросались. А вот яркий символ на стене из светодиодной ленты, изображавшей две кулака, бьющиеся костяшками пальцев, ослеплял.

— Готов поднять немного деньжат? — спросил Алмаз, прежде чем шагнуть в калитку.

— Как пионер, — ответил я.

— Что? — не понял княжич.