Изможденное и напуганное лицо Дайроса меркло перед глазами, расплывалось, обретая новые черты. Исааз улыбался, ледяное дыхание опаляло лицо, проникало в рот, скользило по гортани, оседая ледяной тяжестью в легких и замедляя стук сердца.

Я не могла вздохнуть или пошевелиться, скованная стальной хваткой. И не имела представления, как вообще умудряюсь сохранять сознание. Откуда вообще находятся силы бороться. Теперь я понимала, что, предложив помощь, Исааз сделал все, чтобы истощить меня, а самому набраться сил. Со мной остались лишь вера да упрямство. И друзья, только они мой якорь, моя причина бороться, что бы он ни говорил.

— Лекс! — крик Дайроса вновь вернул меня в реальность.

— Убей, — прошептала, еле разомкнув заледеневшие губы.

Сквозь пальцы сочилась кровь, но боли не было. Я почти не чувствовала собственного тела.

— Ты сдаешься? — совершенно неожиданно спросил он.

Черные глаза впились в меня мукой, безнадежностью и отчаянной злостью. А мысли мои вернулись в прошлое. В мое беззаботное прошлое на Земле. Незадолго до смерти дедушка устроил мне сложное испытание: кросс и бой с ним. Тогда я упала и повредила ногу.

Когда доковыляла до дома и со слезами на глазах попросила об отмене боя, он задал мне тот же вопрос.

«Думаешь, враг, пощадит?» — спросил он тогда.

А я не понимала, почему он так строг. Ведь бой можно отменить, подождать, пока восстановится нога.

«Спасуешь раз и постоянно будешь пасовать», — дедушка напал.

И я сражалась, пока не потеряла сознание от боли. Неделю злилась и отказывалась с ним разговаривать после того, как очнулась. Знала бы, что вскоре буду жалеть о потраченном времени, не отходила бы ни на шаг.

— Александра! — звон отброшенного в сторону меча вновь вернул меня в настоящее.

А потом сильные руки стиснули меня в объятиях. Надежно, крепко, словно не желая отпускать. — Не сдавайся, — прошептал, опаляя макушку горячим дыханием и согревая своей верой.

Обмякла в надежных руках, прикрыв глаза. Нельзя было ставить Дайроса перед таким выбором, ведь это моя борьба, не его. В мыслях я взъярилась, вскочила, пытаясь вырваться из холодных объятий Исааза. Глаза Безликого широко распахнулись от удивления. Ладонь стиснула его горло, до хруста, до выступившей под впившимися в плоть ногтями крови.

А он даже не поморщился, лишь улыбнулся. Холодно, снисходительно. Не держал больше, но и оттолкнуть его не получалось.

— Странно, да? — спросил он, легко отнимая мою ладонь от горла, чтобы припасть к изгибу запястья губами. — Чувствуешь?

Замерла, перестав дышать, когда, наконец, поняла, что он имеет в виду. Ощущения раздвоились: я чувствовала одновременно тепло кожи, к которой прижались холодные губы и в то же время, ощущала прикосновение к запястью. Одновременно и его, и мои ощущения.