Мельников связался со своими коллегами и предупредил их о моем визите. Меня принял молодой лейтенант с довольно невзрачной внешностью. Создавалось такое впечатление, что он пришел на работу в милицию прямо со школьной скамьи. Представился он, однако, мне по всей форме, назвав себя Владимиром Викторовичем.

— Мы знаем, что Артем Николаевич Березников исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой круглую сумму денег, — начал Владимир Викторович. — Дело в принципе ясное, но непонятно, где этого Березникова искать. Здесь у него осталась квартира, которая пустует, потому что родственников у него в городе нет.

— Дело в том, что меня к вам привело убийство бывшего сотрудника этой же фирмы… — сообщила я.

— Да, мы в курсе, — прервал меня лейтенант. — Что касается этого самого Перфильева, о котором идет речь, то ничего мы сказать по его поводу не можем. Потому что он после исчезновения Березникова уехал, и мы его не допрашивали.

— То есть не стали искать? — удивилась я.

— Мы опросили Анжелу Байкалову, секретаршу. Она дала довольно убедительные показания насчет Перфильева. Что же касается другого товарища, который работал в «Волжской короне», некоего Андрея Голубкова, то он в настоящее время находится в психиатрической больнице.

— Вот как? — удивилась я.

— Да, история с этим кредитом на него сильно подействовала. Но там нет ничего удивительного, он находился на учете у психиатра еще со времен юности. Я еще удивляюсь, почему этот Голубков занимал такую ответственную должность. Зачем его держали в фирме?

— А с самим Голубковым вы разговаривали? И вообще как получилось, что он загремел в психушку?

Лейтенант ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил:

— Дело в том, что, после того как Березников сбежал, Голубков пришел домой к секретарше, всячески ее оскорблял, дебоширил… Она вызвала бригаду, и его, так сказать… того, — Владимир Викторович махнул рукой, как бы показывая, что Голубкова вытурили из квартиры Анжелы Байкаловой одним махом, причем сразу в психушку.

— Так вы разговаривали с ним?

— Ездили в психушку, добились встречи после долгих препирательств с врачами. С ним говорить бесполезно, у него обострение, как нам сказали… А он сам говорит — ничего не помню, я как узнал, что Березников сбежал, с катушек слетел. Про дебош свой, мол, ничего не помню, ну, и так далее. Вот, собственно, и все. Выглядел он каким-то пришибленным, наверное, лекарствами напичкали его, вот он и подуспокоился. Врачи сказали, что подержат его несколько месяцев и, если все будет нормально, выпишут.

— И когда эти несколько месяцев должны закончиться? — поинтересовалась я.

— Да уже немного осталось, — подумав, ответил лейтенант. — Если выпишут, мы с ним побеседуем, разумеется… Но вообще я скажу вам — тухловатое дело.