Тебе, отец, не нравится? Вот и мне не нравится, что ты появляешься в моей жизни через двадцать четыре года после моего рождения.

Почему ты решил, если я твоя дочь, то буду твоей собственностью? И ты теперь будешь распоряжаться мной по-своему усмотрению.

Нет. Дорогой «папочка», не будешь!

Кто ты такой, чтобы с тобой советоваться?!  Хотелось выплеснуть  ему в лицо. Но я молчу, стиснув зубы.

Я не должна перед ним отчитываться. И он должен это знать.

Его бесит, что я решаю свои вопросы сама. По- своему. Не считаясь с его мнением, игнорируя его и не ожидая его одобрения.

Не привык к такому. Его корёжит. Он привык повелевать и решать чужие судьбы. Отец еле сдерживается.

- Откуда ты здесь? – решаюсь, спрашиваю я.

Неожиданно он начинает нервно смеяться. Я смотрю на него  в упор. Он резко успокаивается.

- Разве твой дорогой муженёк не поставил тебя в известность, что мы с ним хорошо знакомы?! - с нескрываемой иронией припечатывает отец.

Смотрит на меня своим тёмно - зелёным взглядом, в котором вдруг начинают взрываться снопы искр.

Бесит меня.

Дико смотреть, будто в свои собственные глаза.

Но мне только кажется, что сейчас он злорадствует, что ослушавшись его, я совершаю роковую ошибку?

Или он реально злорадствует?

Общение с ним  причиняет мне  нестерпимую боль. Я плохо понимаю происходящее.

Но ясно одно.

Дёмин, предлагая мне стать его фиктивной женой, уже знал, что я дочь Эдуарда Эммануиловича Сташевского.

Вспоминаю, как сразу же после аварии Глеб со своим юристом Александром пробивали мои документы. И как быстро потом он изменил своё поведение. Всё оплатил. Сделал мне предложение…

***

Глеб вёл себя с детьми отстранённо, равнодушно. Казалось, они даже его раздражали. Но он не кричал на детей, прятался за показной строгостью.

Мальчики поначалу очень обрадовались, что у них, как и у всех остальных ребятишек  будет папа. И чувствуя  отстранённость «папы», очень переживали.

- Мама, почему папа нас не любит? – спрашивал Паша. – Потому что мы  шалим? – в его глазах появлялось искреннее недоумение.

Малыш пытался своим детским умом понять, что делают они не так, ведь «папа» не хочет общаться с ними.

- Мам, почему папа  с нами не играет? – с обидой спрашивал  Миша,  теребя подол моего платья.

Сердце пронзала дикая колющая боль. Я брала себя в руки и, улыбаясь, говорила:

- Папа очень много работает.  Вы на него не обижайтесь, мальчики. У него просто нет времени.

Отворачивалась, смахивая слёзы, чтобы дети не видели.

- Я не обещал тебе, что буду исполнять роль папы, - заявлял неизменно Глеб на мои просьбы  пообщаться с детьми.

Дети тоже перестали к нему тянуться. Произошло это как – то само собой. И стало даже спокойнее. Сыновья стали относится к нему, как к чужому дяде.

Впрочем, таким он и был. Дёмин, казалось, не замечал перемен.