Ленинид же, заявившись в гости, притаскивает пакет с морскими гадами и командует:

— Ставьте на огонь кастрюлю, ща полакомимся от пуза!

В общем, теперь, надеюсь, всем понятно, отчего сегодня я, войдя в квартиру, первым делом скривилась. Постаравшись натянуть спокойно-приветливое выражение на лицо, я вошла на кухню. Так и есть — папашка, одетый в сильно мятую зеленую рубашонку, восседает за столом, посередине стоит миска, наполненная мерзкорозовыми тварями.

— А где Томочка? — поинтересовалась я.

— Ну, во-первых, здравствуй, — церемонно кивнул Ленинид.

— Привет, — начала невесть по какой причине злиться я.

— Если пребываешь в плохом настроении, — продолжил наставительно папенька, — то нечего к нам домой заявляться. Незачем остальным членам семьи хороший вечер портить.

— Минуточку! — еще больше рассердилась я. — Давай-ка уточним: это ты у нас в гостях!

— Не, — меланхолично сообщил наш телегерой, — теперь пока тут поживу.

— С какой стати?

— Эх, добрая ты, доча, — укоризненно завел Ленинид. — Чисто Белоснежка! Всех пригреваешь, ласково обнимаешь, всем приют даешь!

— Белоснежку, насколько помню, злая мачеха выгнала из дома, — зашипела я.

 — Ее гномы к себе пустили, сама-то она квартиркой не обладала. А у тебя вполне симпатичная жилплощадь имеется, можешь там и оставаться.

— Ну, доча, — загундосил Ленинид, — я творческая личность, великий актер, раскрывшийся в силу трагических обстоятельств лишь во второй половине жизни. В первой — себя искал, душу по кусочкам складывал, теперь народу свет несу. А супруга моя, женщина плебейская, чуть что за скалку хватается, у нее ни тонкости моральной, ни красоты физической.

Мне с ней неудобно и стыдно. В общем, развод!

— Странно… — пробормотала я и, стараясь не дышать, прошла мимо стола к балкону. Решила — приоткрою дверь, авось креветочныи дух выплывет наружу."

"— Обычная трагедия, — со слезой в голосе сообщил папашка, — сплошь и рядом случается. Мужчина добился успеха, баба осталась на месте. Возьмем историю: Лев Толстой, Достоевский, Чайковский… все были несчастны…

Я приникла носом к щели — ей-богу, бензиновый смог Москвы лучше вони, царящей на кухне, — и перебила папеньку:

— Лев Толстой не понимал свою жену Софью, но они прожили вместе много лет, Анна Достоевская верой и правдой служила мужу, и он писал в своих дневниках: «Я не заслужил такого счастья, как моя супруга», а Чайковский имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, отсюда и все его терзания.

Да бог с ними, с классиками, многие из них разводились и ругались с женами, как обычные смертные. Меня смущает в твоей ситуации лишь одно: почему Наташка отпустила муженька живым.