— Полный шкаф наделала!

— Когда это было…

Маша упрямо нахмурила лоб:

— Раиса Измаиловна велела Аньку опекать. Не могу же я классную ослушаться! Давай дружить втроем.

— Мне Аня не нравится, — уперлась Наташа, — она противная.

— Ты ее не знаешь, — ринулась в бой Маша, — Галкина хорошая.

— Когда спит зубами к стенке.

— Дура!

— Сама такая!

Многолетняя дружба лопнула. На следующее утро, войдя в класс, Левкина демонстративно прошла мимо парты, за которой тогда сидела вместе с Наташей, и сказала Оле Репниной, соседке Галкиной:

— Слышь, Ольк, давай поменяемся.

Тебе фиолетово, а нам с Аней охота рядом сидеть.

Репнина согласно закивала, взяла портфель и подошла к Ивановой.

— Если Машка теперь с Анькой, то я тут сяду, идет?

— Мне однофигственно, — стараясь казаться равнодушной, пожала плечами Иванова.

Отношения прервались. Даже на переменах Маша не приближалась к Наташе, она «ходила» с Аней, буквально заглядывала некрасивой однокласснице в рот, переняла ее ужимки и даже походку. Маша теперь точь-в-точь, как Аня, выбрасывала ногу от бедра, шагая вперед всем телом. Только у Ани, очевидно, имелся некий дефект суставов, отчего она и обрела несколько диковатую, но своеобразную походку, а Маша, старательно подражавшая новой подруге, смотрелась полнейшей идиоткой.

"

"Наташа страдала, наблюдая за тем, как трансформируется Левкина, ей очень хотелось встряхнуть Машу и сказать: «Эй, оглянись! Ты что, очумела?»

Но Иванова сама себя удерживала от этого поступка, понимая, что ничего хорошего все равно не получится.

Потом мать забрала двоечницу Аню из школы, отдала ее в какое-то училище, и Наташа воспрянула духом. Ну вот, и очень правильно, что она ни разу открыто не поцапалась с Анькой, делала хорошую мину при плохой погоде.

Теперь Маша вернется к Ивановой, и их дружба засияет новыми красками.

Но снова вышло не так, как надеялась Наташа, — Левкина не сделала ни одного шага навстречу бывшей лучшей подруге. После окончания учебы пути девочек окончательно разошлись.

Прошло несколько лет, Наташа устроилась на работу в торговую фирму «Арме». Первая, кого увидела Иванова в большом кабинете, тесно заставленном столами, была Левкина. Маша изменилась, слегка пополнела, стала блондинкой, но была вполне узнаваемой.

Наткнувшись взором на бывшую одноклассницу, Иванова сначала испытала радость, а потом дискомфорт. Она очень хорошо помнила, какое презрение демонстрировала к ней в выпускном классе Маша, и сейчас не очень понимала, как ей следует поступить. Улыбнуться? Поздороваться? Просто кивнуть? Молча занять место у компьютера?

Маша сама решила проблему. С радостным криком «Натка!» она кинулась на шею Ивановой, работа отдела была временно парализована.