Когда однажды в Эдеме она заговорила таким голосом на уроке, умная Шмыгалка прищурилась и сказала: «Ученица Даф! Немедленно покиньте класс! Извержение вулканов будете устраивать в коридоре!»

– Отличная все-таки штука эти маголодии против комиссионеров! Правда? А мне можно научиться? А ты как думаешь, Ната, у меня получится? – громко спросил Мошкин.

Ната, готовая уже наброситься на Даф, переключилась на него.

– Я думаю, что ты клоун! – сказала она и, отвернувшись, отошла.

Даф преисполнилась к Мошкину благодарности. Она сообразила, что во всякой конфликтной ситуации Евгеша вызывает удар на себя, служа добровольным громоотводом.

Мальчиком для битья, совместно колотя которого, примиряются злейшие враги.

– Что ты спросил? Ах, да, маголодии! – спохватилась она, заметив, что Мошкин продолжает грустно смотреть на нее. – Тренируешься триста лет по три часа каждый день. Или четыреста пятьдесят лет по два часа. После этого начинает получаться.

Улита подошла к башне. Мефодий разобрался уже, что это вентиляционная шахта метрополитена. Сверху башенку опоясывал ряд характерных окон. Внутрь вела единственная железная дверь.

Висячий замок был стандартных размеров, но явно не собирался сдаваться добровольно. Более того, чтобы замок нельзя было сорвать ломиком, к двери приварили кусок железной трубы.

– Кто у нас тут самый худенький? Желающие признаться есть? – спросила Улита, деловито сравнивая Мефодия и Петруччо.

– А что нужно? – спросил Чимоданов, задорно помахивая Зудукой, которого держал за ногу.

– Попытаемся сорвать вентиляционное окно и протолкнем его внутрь. Пусть начертит на двери руну и откроет ее. В этом случае нас, возможно, засекут не сразу.

– Нам туда очень нужно? – спросила Даф, кивая на дверь.

– Увы, – сказала Улита.

– Тогда зачем искать сложные пути, когда есть простые? – удивилась Даф.

Она поймала за живот Депресняка и поднесла его к замку.

– Хороший котик! Умный котик! Ну сделай это для меня, а?

Депресняк брезгливо понюхал замок и отвернулся. На его физиономии ясно отпечаталось: cами лопайте, если вам неймется.

– Ну пожалуйста! Ну ты же мой мальчик! Не огорчай мамочку! – уговаривала Даф, пытаясь повернуть его морду к замку.

«Ее мальчик» упорно отворачивался, выгибался, обвисал в руках у Даф, как дохлый, и вяло порывался вырваться.

Даф не отставала. Она то гладила Депресняка, то стыдила, то обещала всевозможные вкусные взятки. Вволю поогорчав мамочку и насладившись сознанием собственной важности, Депресняк все же сдался и лениво сомкнул челюсти на дужке замка, перекусив ее с такой легкостью, словно дужка была из макаронных изделий."

"– Ни фига себе! Теперь буду знать, что лучшее средство от кариеса – грызть строительные гвозди! – сказал Мефодий.