– Думаю, хозяева магазина это переживут! На самом деле он проник на склад и там где-то за коробками ест варенье, – улыбнувшись, пояснила Ирка.

Не так давно у домового кикимора обнаружилась слабость. Слабость простительная, но вместе с тем непреодолимая. Он испытывал огромную тягу к вареньям и джемам. Дней пять-шесть он еще мог крепиться, но после не выдерживал и на несколько часов пропадал в каком-нибудь магазине, где съедал разом две-три-четыре банки. Затем пел песни, полдня отсыпался и лишь потом, виновато шмыгая пористым, похожим на небольшой лимон носом, являлся к Ирке. Звать же его в этот запойный день было совершенно бесполезно. Антигон не явился бы даже в том случае, если бы Ирку должны были казнить.

– Весело, – сказал Эссиорх. – Это все земные страсти! Никуда от них не денешься. Лопухоидный мир умеет привлекать и удерживать. Он опутывает привязанностями, точно паутиной. Ты стараешься думать о вечном, и вдруг ловишь себя на том, что мысли все время сбиваются на новый глушитель или что нужно поменять резину хотя бы на заднем колесе.

– Кошмар, – посочувствовала Ирка. В мотоциклах она понимала мало, но тон Эссиорха убедил ее в том, что это что-то важное.

Ее внимание поощрило хранителя.

– Еще бы! Если бы ты только знала, как редко попадается неудачливая резина и особенно неудачливый бензин! – пожаловался он.

Оба замолчали. Эссиорх думал о колесах и резине, а Ирка – кажется, она ни о чем не думала – просто смотрела на солнце, которое висело прямо над крышами.

– Я еще не говорил тебе? Я тут комнату снял позавчера! – вдруг сказал хранитель. – Странно, что я говорю об этом первой тебе, а не Даф. Должно быть, потому, что я получил строгое предписание не встречаться с Дафной до особого распоряжения.

– Почему?

– Арей схвачен и вновь сослан, у Мефодия новый опекун, и вообще дом на Большой Дмитровке окружен теперь таким сгустком мрака, что и близко не стоит соваться. Любой посторонний контакт будет замечен. Надеюсь, у самой Даф окажется достаточно света внутри, – озабоченно сказал Эссиорх.

Ирка была польщена его доверием. Это означало, что для всеведающего хранителя, чутко замечавшего любые изменения в человеке, Ирка и свет неразделимы.

– А что за опекун у Мефа?

Эссиорх провел большим пальцем по шее, показывая, что умереть и не встать. Хуже не бывает.

– Ясно… Так ты говорил, что снял комнату… – сказала Ирка.

Она внезапно вспомнила, что Мефодий любит другую, и обида заставила ее переменить тему. Пусть сам разбирается со своими опекунами. Какое ей теперь дело до него?

– Комната неплохая. В центре. Рядом Чистые пруды.