* * *– У меня ведь была не одна кроссовка, нет? Ну сегодня утром? – вдруг спросил Мошкин.

Он уже минуты три сидел с несчастным лицом, набираясь мужества для этого простого вопроса.

– Не одна, – заверила его Ната.

– Ты точно уверена? На все сто?

– На двести с хвостиком.

– Тогда у меня пропала вторая! Никто не видел куда? – пожаловался Мошкин.

– Сам следи за своими калошами, дорогуша! Я тебе не восемнадцатая жена султана, ответственная за обувь, – заметила Ната.

– Я и следил… Разулся всего на минуту, а потом… – Евгеша, виновато и ласково улыбаясь, продемонстрировал ногу в белом носке.

– Обожаю смотреть на чужие носки! А если меня стошнит? – поинтересовалась Ната.

Чимоданов хмыкнул. Не далее как позавчера утром он имел возможность наблюдать, как Ната училась гадать по крысиным внутренностям. Однако гадание не заладилось с самого начала, причем, по утверждению Улиты, потому, что Ната, потроша дохлую крысу, жевала резинку.

– Это неуважение. Магия такого не любит, – заметила Улита.

– Подумаешь… Плевать… – сказала Ната.

Теперь она сидела за столиком, на котором Мария Медичи держала некогда отрубленную голову своего фаворита, и пила чай, размешивая в чашке сахар серебряной ложечкой. Это была ложка знаменитого аптекаря-отравителя, проживавшего в городке N. Тульской губернии в середине XIX века. Рядом лежал маленький колбасный ножик, с которым Яшка-каторжник подстерег на постоялом дворе двух купцов.

Да-да, все предметы в каминном зале имели именно такую невеселую историю. Так, взяв со стола случайный огрызок карандаша, можно было с уверенностью предположить, что либо его воткнули кому-нибудь в глаз, либо Лаврентий Берия, сидя дома на диванчике под фикусом, делал им пометки на служебных бумагах.

Первое время Мефодию и остальным не слишком приятно было находиться среди подобных предметов, однако вскоре они привыкли. Ну стул и стул, стол и стол, нож и нож. Человек так устроен, что ничему не ужасается бесконечно. Какая разница, кто, когда и кого, если дрова в камине, согревавшем некогда великого инквизитора, потрескивают так по-домашнему уютно? Возможно, в этом и состоял план мрака – постепенно, шаг за шагом, уступка за уступкой, размывать способность удивляться и ужасаться, отодвигать границу дозволенного, пока, наконец, дозволенность не станет всевозволенностью.

Из-под стола выскочил Зудука, единственный из рукотворных монстров Чимоданова, которого он взял с собой. Прихрамывая, Зудука направился к Мошкину, за шнурок волоча за собой кроссовку.

– Ты ее нашел! Умница! Хороший мальчик! – умилился Евгеша.

Зудука торопливо ковылял к нему, то и дело зачем-то оглядываясь.

– Не надо! Не советую! – лениво сказал Чимоданов, отрезая ножиком Яшки-каторжника вафельный торт.