Вероятно, там работали зельеварильни."

"Рядом угадывался большой населенный город. Мефодий понял, что здесь-то и начинается настоящая Лысая Гора.

Глава 8

Сердце не бьется – волхв смеется

Насмешка в серых глазах. Зрачки, расширенные, как у рыси. Крутой упрямый лоб. Это он, Матвей Багров, мальчишка, одурачивший «Книгу Харона». Кто он? Молодящийся старик-маг? Морлок? Призрак?

– Прерванное существование! – уронил Багров, хотя Ирка не успела задать никакого вопроса.

– Это как?

– Ты живешь себе, живешь, а затем оказываешься внутри перстня в виде крошечной искры. Для других проходят сотни лет. Для тебя – мгновение, мимолетнее, чем дневная дремота… Затем ты – сам не зная, как и почему – стоишь на песке у воды и смотришь на перстень, который лежит рядом.

Матвей взглянул на перстень на своем безымянном пальце. В отличие от кольца магфицера, с которым не так давно познакомилась Ирка, его перстень был странно молчалив. Никаких потрескиваний, никаких пляшущих искр. Затаенная сила чудилась в этом простом и невзрачном перстне.

– И ты ничего не помнишь? – спросила Ирка.

– Я помню все, – со странной уверенностью отвечал Матвей. – Возможно, я не помню и не знаю всего, что было в эти двести лет, но свое вчера я помню превосходно.

Он мимолетно коснулся рукой груди и посмотрел на холст в руках у Ирки.

– Совсем забыл! Дай его мне!

– Зачем?

– Отдай! Увидишь! – властно повторил он.

Ирка отдала. Багров развернул холст и долго смотрел на него. По его невозмутимому лицу сложно было определить, что он чувствует и о чем думает. Он поднял руку и подул на безымянный палец. От темного перстня оторвалось пламя и охватило холст.

Ирка вскрикнула, попыталась потушить, но было поздно. Язык пламени втянулся в перстень, не оставив от картины даже пепла. Багров тщательно осмотрел пол и остался доволен.

– Зачем ты это сделал? – крикнула Ирка.

– Так было нужно. Я искал картину, чтобы уничтожить ее. Это было единственное мое изображение. Теперь они не смогут, завладев портретом, применить некромагию и вуду. Ты знаешь, что такое вуду?

Ирка вспомнила шило в руках у пегобородого и вновь ощутила его огненные уколы.

– Именно, – сказал Матвей, заметив, как скривилось ее лицо. – Так вот – некромагия – это гораздо хуже.

– Некромагия разве не запрещена?

– Запрещена. Официально, во всяком случае. И именно поэтому она гораздо хуже, – подтвердил Багров с загадочной улыбкой.

Ирка ощутила тревогу. У нее на языке завертелся вопрос, который она не решалась задать. Но все же задала.

– Ты некромаг?

– Да… Я и светлый маг, и темный, и маг-вуду, и некромаг.

– Некромаг… – повторила Ирка с ужасом.

В ее представлении некромаги были мрачные свихнувшиеся ребята, вываривавшие черепа и коптившие на огне руки мертвецов.