— Мы говорили с некоторыми друзьями папы и дяди Джонатана, и они сказали, что мы умные дети, которые станут идеальными наследниками наших отцов.

Я усмехаюсь от этого воспоминания, и мне нравится, когда люди сравнивают меня с папой.

— Потом мы ели, играли в шахматы, танцевали и…

— Ты танцевала? — Он обрывает меня, наконец отрывая голову от книги, чтобы взглянуть на меня.

Я киваю.

— Как?

— Что ты имеешь ввиду, как? Мы немного потанцевали вальс.

— Вальс, — повторяет он, глядя на меня. И если бы я не знала, что Коул никого не бьёт, даже в шутку, я бы выбежала из комнаты.

Тишина тянется до тех пор, пока не становится неловко. Я ненавижу долгие периоды молчания, это заставляет меня нервничать. Мамин голос эхом раздаётся в моей голове снова и снова.

Леди никогда не чувствует себя неловко.

— Потом мы с Эйденом вышли на улицу, — продолжаю я. — Мы пробрались и съели больше десерта за спиной персонала и…

— Заткнись.

— Ты же сам спросил, как нам было весело.

— А теперь я говорю тебе заткнуться.

Он захлопывает книгу, и, хотя звук не громкий, я вздрагиваю на месте.

Мне, пожалуй, пора идти. Не только для того, чтобы вырваться из этой атмосферы, но и для того, чтобы найти папочку до того, как мой план вступит в действие.

— Покажи мне свои сиськи. — Говорит Коул из ниоткуда.

Мои глаза так сильно распахиваются, и я сглатываю, как будто это каким-то образом сотрёт то, что я услышала.

Его лицо остаётся нейтральным, хотя губы подёргиваются, как будто он улыбается — или ухмыляется.

— Н-нет!

Я скрещиваю руки на своей груди.

— Я мог бы из увидеть, когда ты спала.

Если бы моя челюсть могла упасть на пол, это произошло бы примерно сейчас. Я натягиваю простыню на грудь, мой голос тихий и неподходящий.

— Т-ты сделал это? Я имею в виду, увидел их?

— Нет. Будет веселее, если ты сделаешь это.

— Ну, я не буду этого делать.

Я сужаю глаза.

— В конце концов, ты сделаешь это, так что можешь начать прямо сейчас.

— Хорошая попытка. Нет.

Он пожимает плечами, будто это самое обычное явление в мире. С тех пор, как у меня начала расти грудь, Ронан и Ксандер не перестают спрашивать о них, например, могут ли они их потрогать? Нет. Неужели я пялюсь на них весь день? Нет. Могут ли они получить фотографию для сравнения с другими имеющимися у них фотографиями? Нет — и я даже не спрашивала, какие ещё фотографии у них есть.

Коул ни разу не обратил на них внимания. И это первый раз, когда он упомянул о них. Но у Коула есть способ наблюдать за вещами, который никогда не намекает на то, что он на самом деле думает или чувствует.

— Ты хочешь посоревноваться? — Спрашивает он.

Я вздёргиваю подбородок.

— Каковы ставки?

Я научилась всегда спрашивать о ставках, прежде чем мы начнём, потому что Коул играет нечестно.