— Знаю, каких любишь, — скривился Аллигатор и повел пальцами около рта. — Этих… с губами…

— Да ладно, — отмахнулся сын. — Жениться ни на одной из них я все равно не собираюсь. — Он скосил взгляд на отца и пробормотал чуть слышно: — Зато я знаю, кого ты любишь.

— Подумаешь, секрет, — хмыкнул старик. — Толку от этой любви! Но если Дина умрет — и мне не жить, понимаешь? Никак не пойму, как на нее могли напасть в подъезде. Нужно подключить наших безопасников к расследованию. Посмотреть съемки с камер.

— Да, — тут же согласился Егор, но упрямо вернулся к прежнему разговору. — Ты из-за Дины отменил поездку в Германию? Очень романтично, — едко заметил он и добавил грустно: — И глупо. Тем более, как я понял, она сильно не пострадала. И уж точно не помирает.

— Давай, поучи отца, — рыкнул Легатов и пробурчал недовольно: — Лучше на дорогу смотри.

— А что я там не видел, — фыркнул Егор, ударяя ладонью по рулю. — Глупо прерывать лечение. Болезнь почти отступила. Метастазов нет. Я не понимаю…

— Завтра я точно никуда не поеду, — примирительно заметил Илья. — А там посмотрим. Мне твоя мать плешь проест, если брошу лечение. Тогда проще сразу застрелиться.

— Она может, — рассмеялся Егор, заезжая на парковку больницы. — А ты ее предупредил?

— Сейчас, — скривился Аллигатор и ткнул в кнопку недавнего вызова. — Бэлла, — заявил строго. — Мы завтра никуда не едем.

Трубка заверещала, но отец добавил спокойно:

— Потом видно будет. Позвони в клинику. Перенеси госпитализацию, — потом, послушав вопли жены, заметил раздраженно — Значит, заплатим все штрафы! — И нажал на кнопку отбоя."

"Поморщившись, он вошел в здание больницы. Огляделся по сторонам. Время будто остановилось. Те же стены, облицованные синюшным пластиком, та же колченогая мебель. Разве можно сравнить с Германией или Израилем? И воспоминания, дурные, надрывные, полезли из всех щелей. Разбередили душу. Как будто ему одной Динки мало? Илья Семенович вспомнил, как тридцать с лишним лет назад сюда с огнестрелом доставили Пашу Круглого. Как в ужасе по двору метался Христофор, отчитывая какие-то молитвы на греческом. И Бэлла, бледная, как та панель из пластика, молча стояла у стены и держалась за выпирающий из-под пальто живот с Егором. Легатов вспомнил, как отвозил ее домой полуживую. Звериным чутьем понял тогда, что везти Пашкину вдову по месту жительства нельзя. Совсем нельзя. И подумав, хотя это последнее, что ему хотелось делать, отвез Бэллу к себе. Она и осталась там. Сначала до родов, а потом навсегда.

— Пап, сердце? — обеспокоился Егор, вглядываясь в мрачное лицо отца. — Как ты себя чувствуешь?

— Больницы, чтоб их, — ругнулся Легатов, проходя через холл. — Терпеть их не могу, а эту особенно. Пашу вспомнил.