— Мы ведь с их помощью решаем самую главную проблему, которая стопорит сейчас не только Санкт-Петербург, но и Лондон с Парижем и Берлином. Нехватка рабочих рук! Всем приходится ждать, пока идет процесс разорения деревни. Старая жизнь рушится, люди бегут в город, и на этом тонком ручейке держатся все наши и не наши заводы. А здесь мы разом получили целую прорву возможных рабочих, и теперь так просто их обратно не вернем.

— Силой удержите? — нахмурился Лосьев, в котором неожиданно проснулся юношеский максимализм.

— Это вызвало бы слишком много противодействия, — я покачал головой. — В нашем случае гораздо проще предложить пленникам честную сделку. Три года работы на заводе, шахте или стройке за нормальные деньги, а потом возможность выкупить себе квартиру в городе или же землю за его пределами. То, что они никогда не получат у себя в Японии… Так что, хочется верить, когда придет время обмена всех на всех, большая часть тех, кого мы сейчас увозим в Ляоян и Инкоу, сами решат остаться у нас.

— Ну, тогда это не рабство.

— Или рабство и военная хитрость, — я не стал смягчать ситуацию. Да, жалеть людей — это неплохо, но жалеть врага — это все-таки другое.

— Подождите, — Огинский вспомнил о еще одной важной вещи. — Но как мы им будем давать землю? Квартиры и рабочие места — ладно. Деньги есть, дома строятся, но земля… Она же царская, и вряд ли Столыпин, о котором вы говорили, будет готов так просто ее раздавать.

— Вообще, именно раздавать землю в личное пользование он и хотел. По крайней мере, у себя в Саратове, — я подстроил знание из своего времени под местные реалии.

— Все-таки подобное лучше согласовать с ним заранее.

— А если нет, — я решительно закрыл вопрос, — сам выкуплю землю и сам выдам. Обмануть никого не позволим, но эти тысячи рабочих рук нам нужны кровь из носу.

Я несколько секунд внимательно всех оглядывал, а потом, убедившись, что никто не спорит, перешел к следующему не менее важному вопросу. Тому, а что именно мы будем строить, развивать и улучшать, пользуясь этой небольшой паузой и огромными возможностями, что нам так удачно достались.

* * *"

"Татьяна Гагарина вышла из дома, где Макаров обустроил свой штаб, только под вечер. Рядом горели фонари мастерской, где, несмотря на время суток, продолжали стучать молотки и зубила. В низине, чуть южнее, шумело людское море: солдаты радовались победе, солдаты праздновали, солдаты собирались домой. Ветер короткими рывками порой доносил оттуда обрывки чужих разговоров, и Татьяна невольно слушала, а что же волнует простых людей.

— Дома жена, наверно, уже забыла, как выгляжу.

— Ничего, приедешь — сразу вспомнит. Самый видный мужик будешь на селе.

— А я не поеду домой. Наоборот, жену выпишу, чтобы сюда прислали.

— В смысле, выпишешь?

— Через телеграф.