Проносится мимо машина, свет фар на миг ослепляет нас.

– Нам нельзя, – вдруг понимаю я. – Не в машине. Если кто-то увидит – у тебя будут проблемы.

– Опять ты, а не я, ведешь себя по-взрослому, – вздыхает Элла и целует меня в щеку. – Спасибо.

С неохотой покидаю промокшие насквозь трусики. Завитки на лобке на прощание щекочут между пальцев.

Девушка усаживается обратно за руль. Какое-то время едем, света фонарей и автомобильных фар вокруг становится все меньше и меньше, пока не исчезает совсем.

– Приехали, – заявляет куратор.

– Где мы? – вглядываюсь я в черноту в окне.

 – Лес какой-то…

Вдруг ощущаю, как на ширинку опускается мягкая рука.

– Именно лес, – раздается совсем рядом грудной хриплый голос. – Где нас никто не увидит…

Теперь Элла пробирается мне в штаны. От ее нежных касаний все внутри свербит и поднимается. В глазах горячая пелена, в ушах страстный стон отдавшейся женщины…

* * *– Алло, Маклауд, ты меня за лоха принимаешь?

– Пацан, давно ты с телефона отца звонишь? В другой раз порассуждаем, кем я тебя считаю. Занят сейчас…

– Ага, слышу, как занят. Шпилишь очередную шлюху. А на чьи деньги ты шлюх снимаешь, напомни-ка?

– Мля, пацан, чё пристал? Больше не трогай трубу отца… Пока.

– В точку – на деньги моего отца. А сына своего нанимателя ты, значит, лохом считаешь?

– Ладно, давай поговорим, пацан. Даже поверх стояка штаны напялил. К чему все эти предъявы?

– Школьника того ты не оприходовал, хоть и обещал. Вот к чему.

– А парень якобы со способкой Кмета… забыл, да. Косяк.

– Завтра! Прибей его завтра же!

– Неужели вы снова встретились?

– Завтра же! Вырви ему все зубы, уши порви, челюсть в мешок с костями преврати…

– Понял, не суетись.

Заскочу к нему, погляжу…

Покеда. – Я не закончил, еще перебей суставы, еще…

Говнюк, опять! Да как ты смеешь бросать трубку!

* * *Утро прошло как в тумане. Помню шпрехал что-то на уроке немецкого, когда спрашивали. На физре закинул мяч в корзину – оказалось, своей же команды. Только когда сполоснул лицо в туалете – полегчало.

Что называется, дорвался девственник до женского тела. Лишь к утру домой приполз. Мама была в шоке, отец бурчал, но не сильно. Меня считали взрослым и позволяли некоторые вольности.

И в прошлой жизни-то я не искушенный был, всё демоны да демоны.

Сам не рвался уложить никого в постель, а всем, кто на меня клал глаз, сразу отказывал. Только Сербину не одну сотню раз заставал под своим походным одеялом. Заставал и тут же прогонял. Здесь меня отпустило немного. Решил наконец и для себя пожить. Смог оглядеться, увидеть красоток. Плюс половое созревание прохожу по новой.

– Неважно выглядишь, – замечает красноволосая Вика на перемене. – Заболел?

– Массаж не переносится, – безапелляционно заявляю. – Оденься поэротичнее и приходи.