Затем ее взгляд медленно поднимается к моему, когда я, спотыкаясь, перехожу на бег, слезы затуманивают мое зрение.

До моих ушей доносятся крики.

Я думаю, что это могу быть я.

Она падает.

А когда она падает, я вижу на другом конце круга коварную улыбку и сиреневые волосы, протянутую руку. Рука, которая направляла и наделяла даром смерти, не используя ничего, кроме разума, для достижения цели.

— Нет! — Мой вопль вырывается из горла.

Я настигаю Адену прежде, чем она падает на землю, подхватываю ее на руки и осторожно опускаю на песок. Я обнимаю ее голову, а ее окровавленное тело лежит у меня на коленях. Слезы текут по моему лицу. Крики подкатывают к горлу.

Ее кожа липкая от пота, я откидываю с лица темные кудри, убираю с глаз неровную челку, которую она нетвердыми руками подстригла в Форте. Широкие ореховые глаза смотрят в мои, водянистые от непролитых слез.

— С тобой все будет хорошо, А… — Мои руки дрожат, когда я нежно прикасаюсь к ране, мой голос дрожит, слова льются из меня так же быстро, как и слезы. — Ты слышишь меня? С тобой все будет хорошо, а когда ты поправишься, я принесу тебе столько липких булочек, что даже тебе они надоедят. Хорошо?

Я судорожно поднимаю глаза и кричу: — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! — Но мои крики заглушаются радостными возгласами толпы, и мне остается только шептать свои мольбы. — Помогите ей. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я смотрю на Адену сквозь слезы в глазах. — Ты должна остаться со мной. Мой голос ломается. Я ломаюсь. — Ты должна пообещать мне, что останешься…

Адена делает резкий вдох, слабый и колеблющийся. — Пэ.

Всхлип, который я пыталась подавить, срывается с моих губ, когда она произносит мое имя, успокаивающее и сладкое. Как будто это я нуждаюсь в утешении.

— Ты же знаешь, я не даю обещаний, которые не могу сдержать. — С каждым словом ее голос становится все мягче, энергия уходит. И с очередным хриплым вздохом она растягивает потрескавшиеся губы в улыбку. Даже перед лицом смерти она улыбается.

Смерти.

Она умирает.

— Нет, нет, нет… — Мои слова превращаются в рыдания, в трясущийся крик. — Не говори так. С тобой все в порядке. Все будет хорошо!

Она все еще улыбается мне, и слезы скатываются по ее лицу из теплых, лесных глаз, которые теперь слегка расфокусированы. — Обещаешь, что наденешь его для меня?

Я моргаю, глядя на нее, но слезы еще больше затуманивают мое зрение. — Что?

— Жилетку. — Ее голос едва слышно шепчет, заставляя меня наклониться вперед, чтобы расслышать ее слова: — Зеленую с карманами. — Она делает хриплый вдох, а затем раздирающий кашель сотрясает ее тело. Кровь окрашивает ее губы и сочится из уголков рта, но она продолжает, как всегда, решительно.