— Как быстро ты забыл, что трущобники — это тоже твой народ, отец. Мой народ, — отвечаю я, сжимая кулаки, чтобы не наделать того, о чем потом буду жалеть.

Но я точно не жалею, что побежал за ней.

Он смотрит мне в лицо, его грудь вздымается и опускается от гнева, обещая наказание. Если бы я была лет на пять моложе и на пять дюймов ниже ростом, этот взгляд мог бы меня испугать. Но теперь нет.

— Я не увижу, как ты разбрасываешься уважением королевства ради девушки. Ради этой девушки, — говорит он, голос низкий и смертоносный. — Я найду тебе другую красивую игрушку, не Приземленную, если тебе это нужно.

Я снова ломаю голову над его явной ненавистью к Пэйдин и ее явной ненавистью к нему. Но, зная, что он не ответит на этот вопрос, я спрашиваю: — Так ты послал одного из моих собственных Имперцев шпионить за мной? Чтобы солгать своему принцу и сказать, что у него что-то срочное? — Мой голос понижается, и я делаю шаг к нему. — Невинный человек лишится языка из-за приказа, который ты ему отдал.

— То, что ты не считаешь это срочным, настораживает меня. — Ноздри короля раздуваются так, что я начинаю ассоциировать это с последующим наказанием. — Я думал, что обучил тебя лучше, чем это, мальчик. Возможно, тебе нужны еще уроки. — При этом он почти улыбается. — Твои обязанности — перед этим народом, перед твоим королевством. Твое место здесь, в этом танце, где каждый может увидеть тебя. Увидеть свое будущее. — Его губы кривятся в усмешке. — А не снаружи, играя со своей новой красивой игрушкой.

Я смотрю на него, моя кровь начинает закипать. — Как ты думаешь, что может произойти между вами, а? — Отец холодно усмехается: — Кто знает, может быть, ты получишь удовольствие, убив ее в следующем Испытании.

Что-то внутри меня щелкает.

Сила бурлит в моих венах, каждая способность в комнате давит на меня, умоляя выпустить хоть одну. Когда я так разгневан, мне труднее держать себя в руках, труднее подавлять всю силу, бурлящую внутри меня. Слова короля эхом отдаются в моей голове, насмехаясь надо мной, заставляя меня чувствовать себя слабым за то, что я позволил своей сдержанности ускользнуть.

— Я думал, что обучил тебя лучше, чем это, мальчик. Возможно, тебе нужны еще уроки.

Сильная рука опускается мне на плечо. — Полегче, брат, — бормочет Китт под нос, делая шаг между мной и отцом. Его улыбка, как всегда, снимает напряжение. Это уже не первая ссора, которую он разнимает между нами.

Китт непринужденно сжимает руки перед собой, как будто не видел, что мы с отцом почти готовы разорвать друг друга на части. — Извините, что прерываю. Отец, ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить. И, может быть, потанцевать с матушкой.

Улыбка, которую он дарит ему, та самая, которую он дарил нам с детства.