А я не из тех, кто жертвует собой. Я даже не очень хороший человек. Не из тех, кто отказывается от собственного удовольствия ради других.

Но я серьезно говорил ей то, что сказал сегодня вечером. Что-то в ней пронзило меня до костей, затронуло то, что я считал давно остывшим и мертвым. Она заслуживает того, что я ей дал, — ночи наслаждения, которая была только для нее, которая не требовала ничего взамен. Она заслуживает того, чтобы узнать, каково это — быть эгоисткой в своих собственных потребностях. Брать, не отдавая ничего взамен. Она — женщина, которая явно никогда не была эгоисткой в своей жизни, особенно в спальне.

Ее комментарий о том, что мужчины всегда становятся мягкими после того, как опускаются на нее, заставил меня покраснеть — и потому, что ни один мужчина никогда не должен быть иным, чем чертовски твердым после того, как опускается на женщину, особенно такую, как она, — и потому, что мысль о том, что к ней может прикоснуться любой другой мужчина, вызвала во мне волну собственничества, которую я никогда в жизни не испытывал раньше.

Я никогда не испытывал таких чувств к женщине. Моя личная жизнь состояла из случайных подруг, таких как Элис, интрижек на одну ночь и совершенно анонимных встреч, которые я пережил здесь, в «Маскараде». Я никогда не хотел никого из них оставить. Никогда не хотел сделать кого-то своей. Но мысль о том, что любой другой мужчина может научить ее всем тем бесчисленным способам, с помощью которых она может получать и дарить удовольствие, превосходящее ее самые смелые мечты, заставляет меня чувствовать себя убийцей.

И это еще одна причина, почему я нехороший человек — потому что то, что я сказал ей уйти, не ответив взаимностью, было не совсем альтруистическим жестом, каким я его выставил."

"Она не ответит мне взаимностью сегодня, но ответит в будущем. Потому что я намерен выяснить, кто она такая.

И я сделаю так, что ни один мужчина не прикоснется к ней, пока я не решу, действительно ли она будет моей.

Мой член болезненно пульсирует при этой мысли, напоминая мне о моем неудовлетворенном желании, о том, как долго я напрягался, не получая облегчения. Я тянусь вниз, одним движением расстегиваю ремень и расстегиваю молнию, и мой член мгновенно высвобождается, жестко торча вверх.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы снять перчатки. Но кожа все еще пропитана ее возбуждением, ее сладкий запах на моей руке, и я хочу, чтобы она была на мне. Я хочу дрочить, когда ее влага все еще впитывается в мои пальцы.

Я чувствую, как снова пульсирую от этого, сперма стекает по моему стволу, и я резко выдыхаю, обхватывая рукой свой ствол, — мое возбуждение настолько велико, что мне не нужно искать, где в этой комнате хранится смазка.