– Выключи ты все и провода убери, а то запнемся и своротим чужую технику…

Глеб отправился отсоединять путаницу проводов. Даша улыбнулась, глядя ему в спину, – вот так, мягко и ненавязчиво, конкретными бытовыми заданиями, мужиков и следует отвлекать от бесконечной болтовни о скучных хобби. Одернула мундир, под которым и в самом деле ничегошеньки не было – Усачев, конечно, поганец, однако в его затеях с эротическими маскарадами есть что-то, подходящее и тем, кто занимается любовью совершенно без участия денег: в крови, право слово, при мысли о предстоящем этакое электрическое искрение начинается, и даже робость некая присутствует, словно в первый раз…"

"Она хотела отвлечься, оглушить себя по полной программе, до сладкого бесчувствия души и тела.

Не было особой усталости и особых неприятностей – начальство, вопреки ожиданиям, над душой не стояло, поторапливало в меру, чисто по обязанности. Потому что новых убийств, слава богу, так и не последовало. И все, полное впечатление, ждут от завтрашнего сатанинского фестиваля великих открытий и несказанных достижений следствия (циник Славка придерживается мнения, будто все это оттого, что начальство насмотрелось западных ужастиков, где в канун полнолуния монстр обязательно выползает под выстрел). Как бы там ни было, невычисленный убийца разгуливал по городу – а это заноза, и нешуточная, неизвестность тягостнее поражения…

И вдобавок обормот Веласкес, на коего Даша все же возлагала мизерные надежды, ухитрился вляпаться в типично богемные неприятности. Дурную весть принес под конец рабочего дня Косильщик, неутомимо отрабатывавший этот сомнительный след.

Насколько удалось реконструировать события, живописец, должно быть, решив отметить свой удачный дебют в качестве художественного эксперта уголовки, продолжил загульчик с прежним усердием. И в скверике возле киоска, где обычно пополнял запасы «Белого орла», ввязался в дискуссию с мордобойным финалом. И дискуссия, и финал для скверика были делом обычным – оттуда чуть ли не каждый день увозили калеченых, а то и холодных.

Веласкесу, правда, повезло – в категорию холодных он не попал, но порванная пинками селезенка и разбитая об голову бутылка (увы, не пластиковая от «Белого орла», а тяжеленная стеклянная из-под портвейна) прописали его в «тыще» надолго.

Косильщик ходил мрачный и подозревал в случившемся злонамеренные, запланированные происки неизвестного врага. Правда, он не мог даже гипотетически обосновать, кто и как успел в столь короткие сроки узнать о визите художника в угро и сути его показаний – и оттого злился еще больше.