Сам краем глаза наблюдаю, как меняется лицо младшей дочери Казбека. Ноздри раздуваются. Втягивает запах бензина. Эта вонь ей неприятна. Как мысль, что дом — её родной дом — скоро вспыхнет, как факел, а потом станет золой.

— Чё хотела?

— Мой отец мёртв, — сквозь зубы цедит Мадина. — Всё, что у нас было, теперь твоё.

— Да. Вы хотели отнять у меня — моё. Это было ошибкой. За это лишились всего. Кроме жизней. Забирай мою благодарность и вали отсюда до исхода третьего часа.

Мадина делает ещё пару шагов ко мне.

— Я не могу.

— Чё ты не можешь? Ногами передвигать? Так я тебе пинка под жопу отвесить могу.

Не пойдёшь — полетишь.

Лицо Мадины напоминает маску. Так сильно пытается удержать в себе эмоции.

— Я не это имела ввиду, Рустам. Я ждала другой жизни — рядом с влиятельным, сильным мужчиной. Сейчас всё пошло прахом. Всё.

— Не всё. У тебя жизнь есть.

Сквозь зубы. Слова Малой вспоминаются о Мадине. О том, что змея хвалилась. Своим положением. Местом. Моему ребёнку грозила смертью.

Дура язык во рту удержать не смогла. Навредить хотела. Они могли это сделать. Могли. У меня под носом. Но теперь не выйдет.

— Есть, да, — соглашается, делая шаг ко мне.

 — Но не такая, как раньше. Мы без всего остались. С нуля начинать. Кому нужна бесприданница?

— Ты мне на жизнь плакаться пришла? Мне по хрен. Проваливай, пока я не передумал насчёт того, чтобы оставить тебя в живых.

Шаг. Ещё шаг. Тёмные глаза решимостью горят.

— Я могу быть полезной.

— Чем же? Ты в дела отцовские не была посвящена.

Мадина вскидывает голову. Хочет возразить. Солгать желает. Я это сразу взглядом подмечаю. Выторговать жизнь и сытую кормушку брехнёй не получится. Если Казбек что и знал, то он с собой унёс.

С дочкой не делился. Будь она хоть трижды по-современному воспитана.

Поняв, что сбрехать не получится, Мадина другое замышляет. Сразу же. Мечется в поисках выхода. Находит. Так ей кажется, когда она последний шаг делает.

Опускается на колени у моих ног. Смотрит снизу вверх. В глаза заглядывает пустотой. Сейчас её глаза без выражения.

— Я хочу остаться при тебе, Рустам. Если позволишь.

На моё колено ложится её холёная рука со смуглой кожей. На тонком запястье красуется дорогой браслет, усыпанный бриллиантами.

— При мне? Женой ты не станешь.

Женщина с ребёнком — с моим ребёнком — у меня уже есть.

Губы Мадины дрожат. Но через секунду она растягивает их в приятную и сладкую улыбку. Зазывную.

— Знаю. Но ты — очень сильный и активный мужчина, — роняет взгляд на уровне ширинки. — Знаешь же, что беременным нельзя заниматься сексом много и часто. Грань очень шаткая. Многое под запретом. Можно лишь немногое. Выходит не так, как иногда хочется мужчинам… Я хочу остаться.

Приехали. Мне ясно, что Мадина мне свои щели сейчас предлагает.