Не самый приятный тип из тех, с кем мне приходится иметь дело. Но и такие люди тоже полезными бывают.

— Эт самое… В домах бытовухи, рухляди дорогой дохренища осталось. Мои спрашивают, можно поживиться?

Потирает сухие ладони.

— Начнётся делёжка — будет кипиш. Так?

— Не без этого. Парни иногда чутка бушуют, но азарт — наш брат, — улыбается мне, а глаза по сторонам шарят. Прикидывает в уме стоимость барахла, которым можно обогатиться.

— Мне не нужны сейчас свалки, драки и резня среди своих.

На лице Вялого появляется тень недовольства.

— Я не позволю тащить барахло.

Но лапу сосать не придётся. Исаевы свалили. Они контролировали огромную долю рынка. Теперь эти рынки — наши. Нужны люди. Усёк?

Вялый кивает.

— Ты же понимаешь, что это не сиюминутные бабки, когда барахло по знакомству в ломбардишко скидываешь и в первом же баре на шмару спускаешь. Это хороший доход. Стабильный. Но и работать придётся. Ну, так что? Сможешь своим людям объяснить, что лучше через час зелень в кулаке мять, чем сейчас монетами в кармане звенеть.

— Да, смогу! — теперь заметно, что Вялый доволен."

"Глаза иначе заблестели. На дорогое барахло уже не смотрит, о другом думает.

О том, как поднимется сам вместе со своими братанами.

— Потолкуй, как следует. Объясни так, чтобы не пыхтели. Твои люди — твоё право решать, как с ними быть в случае, если кто бухтеть начнёт.

— Недовольных быть не должно. Но если что, я решу без пыли.

— Я на тебя рассчитываю. Иди.

Вялый согласно кивает, но прежде, чем уйти, говорит:

— Когда я заходил, у дверей баба стояла.

— Какая ещё баба? Все свалили.

— Не все. Одна вернулась. Дочка Казбека.

— Чё ей надо?

— Не знаю. С нами говорить отказывается.

Тебя хочет увидеть. Позвать?

— Позови, — киваю.

Вялый отправляется прочь. На часы смотрю. Минуты считаю до возвращения. В дом вернуться надо. Понять, что делать с Ризваном. Убедиться, что всё путём.

Слышится мягкий хлопок. Следом раздаётся решительный стук каблуков. За секунду до этого ставки для себя делаю. Дочь Казбека. Индира или Мадина?

Думаю, Мадина. У Индиры мужик имеется. Семья. Дети. Ползать на брюхе бы не стала. Детей в охапку и когти рвать — вот её потолок.

Смотрю в сторону двери. Ко мне приближается Мадина. Угадал.

Она побледневшая, но полная решимости. Остановившись в паре метров от меня, обводит взглядом сначала помещение, словно запоминает детали. Все. Потом на меня смотрит. Немного иначе. Гасит взгляд. Почти до минимума. Но он всё равно горит.

— Ты плохо слышишь, Мадина? Или считать не умеешь?

— Я знаю о трёх часах.

— Ну и почему ты здесь? Третий час на исходе.

Хлопает дверь. Люди Пятого заносят канистры с бензином. Смотрят на меня с ожиданием.

— Рано ещё, — качаю головой. — Через двадцать минут зайдёте, сделаете.