Я очень сильно перенервничала и устала от всего этого. Хочется поскорее вернуться. Не стоило вообще приходить на эту свадьбу.

— Маринка — крестница моего отца, — зачем-то поясняет мажор.

— Ее он тоже?

— Ну нет, — смеется.

— А что же так?

— Ты пойми, он не маньяк.

— Маньяк — это человек, одержимый манией. Так что извини, но твой отец — маньяк.

— Родителей не выбирают, — пожимает плечами мажор. — И хватит уже о моем отце!

Он огрызается, его это нервирует. Конечно, ему неприятно. Представляю, как сильно он страдал. Узнать такое о собственном отце — это как гроза среди ясного неба. Страшно.

— Пойдем обратно.

Встаю и, подобрав платье, иду в темноту, мне кажется именно оттуда мы пришли.

Мажор спрыгивает с дерева и сразу же идет за мной."

"— Если бы мой отец делал что-то такое, я бы пошла в полицию.

— Знаешь, что я сделал, когда узнал об этом в первый раз? — Хватает он ветку, которая почти что бьет меня по лицу. — Я сломал ему нос.

Наши взгляды переплетаются. Где-то я понимаю его. Этот ужасный человек все равно его отец. Когда мой папа случайно сбил на старом «москвиче» чужую кошку и не похоронил ее должным образом, я тоже переживала. Мне казалось кощунством оставить ее на обочине. Я злилась, но отец принял решение, и я не могла ему противостоять. Это кипело внутри.

— Но он продолжает делать плохие вещи.

— Сейчас реже, — пауза. — Мой отец сделал меня тем, кем я являюсь. С детства он учил меня тренироваться, заниматься спортом, бороться, добиваться цели. Сейчас я тянусь за ним в бизнесе.

— А твоя мать?

— Она не в курсе.

— Этого не может быть.

Он помогает мне пробираться сквозь кусты, держит ветки, не дает оступиться, предупреждая падение в ямы.

— Я делаю все, чтобы она не узнала.

Наши глаза опять встречаются. Мы стоим близко, здесь темно и страшно. И он единственный человек, способный защитить меня от тьмы и диких животных. Еще час назад мы понятия не имели о существовании друг друга. А теперь будто одни на целом свете. Это странно.

Я на секунду притормаживаю. Смотрю на мажора. Несмотря на достаток и связанную с ним вседозволенность, есть в этом парне что-то особенное, настоящее, яркое. Он защищает свою мать, самого дорого человека, от грязи, он оттаскивает отца от девочек, он заставляет его посещать специалиста, говорил о таблетках. Он борется с пагубной страстью родителя. Как может! Пожалуй, мне это нравится.

У меня довольно быстро устают ноги, и, пока я плетусь позади, переступая корни и боясь угодить в чье-нибудь гнездо, мажор ждет меня. Он подпирает дерево плечом и, скрестив руки на груди, с интересом наблюдает за мной. Он странный и не такой, как все: успокоился, быстро взял себя в руки. Хотя я уверена — он переживает из-за своего отца.