В «царской» части офиса все совсем иначе, нежели внизу, где работают простые люди. Там не стихает галдеж разговоров и беспрерывно шумит ксерокс, а здесь звучат умиротворяющие звуки природы и щебетание птиц."

"Она толкает тяжелую дубовую дверь, и я делаю шаг в логово зверя. Вот уж правду говорят, что кабинет больше всего соответствует имиджу и характеру владельца компании.

Димин батя сидит за большим тяжелым столом из натурального дерева и, опершись подбородком на сомкнутые в замок руки, смотрит прямо на меня.

— Дверь закрой, — хрипит он совсем не тем нежным голосом, каким общался со мной на совещании.

По настенным панелям из темного дерева, массивной натуральной мебели, тяжелым портьерам и напольным коврам сразу видно, что Красинский — консерватор, предпочитающий классический стиль. Я попала в кабинет в традициях русских дворянских домов. И передо мной сидит барин. На стенах висят картины, а по углам распиханы гипсовые скульптуры.

— Что вам нужно? — спрашиваю без лишних церемоний, по всему заметно, что генеральный зол и очень сильно недоволен.

— И тебе здравствуй.

Он сразу переходит к делу и рывком разворачивает свой монитор.

На экране я вижу серое изображение плохого качества. Это съемка с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре, возле нашей с Машкой каморки. На ней мы с Димой. Звука нет. Это было несколько часов назад, когда я снова напомнила его сыну, что беременна от него.

— Ты нехорошая девочка, Иванка, — смотрит он зло, исподлобья. — Я думал, ты наивная дурочка, но ты не такая.

— Я не понимаю, о чем вы. Да, я разговаривала с вашим сыном, но не думаю, что это запрещено законом.

— Ты нагуляла ребенка, а последствия решила подсунуть моему сыну, — он не спрашивает, а утверждает.

Я хмурюсь, не понимая, откуда он знает?

— Это мой офис, девочка, у меня здесь кругом глаза и уши. Так что я в курсе.

Он встает, отталкивая кресло, я тут же отступаю. Перепуганная, запутавшаяся и полностью сбитая с толку. Что ему нужно? Не пойму. Сейчас я не интересую его как развлечение. Это уже что-то иное.

Красинский-старший обходит стол и присаживается на столешницу. Он смотрит на меня зло и даже жестоко. Я вижу фанатичный блеск в глазах своего палача, его оскал. Он больше не ухаживает за мной, желая залезть под юбку, теперь я — препятствие.

— Ты знаешь, я давно догадался, что между вами что-то было. Он ревновал. И эта веселая игра мне нравилась, моему сыну стоит научиться перестать так реагировать на вещи, связанные с бабами. Бабы — это просто бабы. Доход, бизнес — да, дети — законнорожденные дети — важно, но не бабы, их может быть миллион, — прищуривается, — в этом плане я его почти что тренирую. Однажды он станет циником.

— Как вы? — перебиваю.

— Как я, — соглашается Красинский-старший.