Его лицо холодно, черты будто обострились. По-прежнему не верит мне.

— Что сказал отец по поводу твоего положения? Или уже нет никакого положения?

Громко выдыхаю, закатив глаза. Увидев его, на долю секунды я размечталась, что он одумался и решил хотя бы сделать тест, чтобы разобраться, но нет — все как было, так и есть. У меня нет сил разбираться со всем этим. Мне хватит родителей, которые вытрепали мне все нервы и отказались от меня.

— Дай мне пройти. Я и так пришла позже. Мне нужно работать.

— Я с ним в тире был с утра, хорошо постреляли натощак. Он выглядел обычным, значит, ты все еще не сказала ему.

Обхожу Диму и, обернувшись, грустно улыбаюсь.

— Жаль, вы не перестреляли там друг друга.

— Иванка?!

Дима злится, его лицо словно восковая маска. Он не дает мне войти в кабинет и закрыть дверь, хватает за локоть и наклоняется к уху, дернув на себя.

— Зачем ты все испортила, Иванка?

Я испортила! Нет, ну вы это слышали?! У него не все дома на тему взаимоотношений с отцом, а виновата я.

Меня снова тошнит. А еще кружится голова. Надо скорее съесть Катькины бутерброды, иначе просто грохнусь в обморок.

Умная девочка смогла бы доказать, но я глупая, раз оказалась в безвыходном положении. Он все еще держит мою руку и смотрит темными глазами, скользя по лицу цепким взглядом. Его грубое прикосновение обжигает. Он слишком сильно сжимает кожу. Мне даже больно, это странным образом выводит из себя и будоражит одновременно. Не к месту вспоминается наша ночь, и хочется прижаться к нему, снова почувствовать аромат морской туалетной воды, мужской свежий запах кожи. И поцелуи… Такие требовательные и напористые.

Уверена — это гормоны, я слышала о таком.

Женщинам в моем положении особенно сильно хочется близости. После встречи с Димой я безошибочно могу сказать, что любовь с первого взгляда существует. Бессмысленная, тупая, никому не нужная и совершенно бестолковая, но она есть. Иначе как объяснить, что после всего того, что он наговорил, сделал и подумал, я смотрю в его глаза и, затаив дыхание, чувствую — сердце скачет как безумное, словно мне вкололи ударную дозу адреналина.

Отодвигаюсь, выворачиваясь и вытягивая руку. Видеть его не могу — больно.

Если бы он обнял меня, поддержал, просто помог, уже было бы легче.

Но он фактически предал меня, и плевать, сколько мы знакомы. Все, обратной дороги нет. Это так сильно ранит, что уже никогда не пройдет. Может быть, я слишком импульсивна и по молодости категорична, но сейчас мне нужна помощь. Моя жизнь за несколько недель превратилась в полную штампов драму из третьесортного романа в мягкой обложке, где сестру находят по родинке и все герои друг друга подслушивают. Кому расскажи — не поверят.

— Это твой ребенок, Дима, — повторяю я в последний раз.