А вдруг он меня ударит?

— Фамилию мне его сказала, быстро! Я найду это животное, из-под земли выкопаю, он у меня такое удовольствие получит, что зубы придется новые заказывать. Мало того, что девку мою испортил, так еще и грязь свою расплодил. Богатое существо, недоразвитое. Скотина!

Становится очевидно, что соседи все узнают еще до того, как у меня начнет расти живот, настолько сильно орет отец. Он и не подозревает, что уже был на работе у Димы, слава богу, я умолчала о том, что это фирма Красинских. Я уже ничего не хочу: ни Димы, ни свадьбы, ни учебы в университете.

Просто уснуть в тишине и обнять подушку, ощущая новую жизнь внутри себя.

— Аборт пойдет делать! — заключает отец, пугая меня еще больше.

— Нет, нет, нет, Игорь, нельзя первый аборт! — умоляет мать, переходя на просительный тон. — Нельзя ей в первый раз, деточек не будет больше.

— И не надо нам от тупой дочери тупых внуков! Пусть на ней ее тупость и остановится!

— Игорь, — пытаясь успокоить. — Ты не горячись. Я тоже расстроилась, но аборт нельзя.

— Я сказал — аборт! — уже просто верещит отец и снова стучит, как мне кажется, кулаком в стену.

 — И ты мне, Мила, тоже тут не спорь! Ты уже воспитала! — заливается он громким, злым смехом. — Пока я на работе был! Это все потому, что она в садик не ходила, все с твоей мамой таскалась! Вот он, результат! Была бы в коллективе, там бы ее научили строем ходить, и есть как положено, и спать по времени. Социализация была бы нормальной! А тут: «Иваночка то, Иваночка се. Смотри, ножки не промочи». Вот и не промочила! Принесла выродка в подоле! Стелька уличная! У Александровых такого в роду никогда не было! Никогда и не будет. Вырежут последствия ее блуда и сразу женим ее на парне, которого я выберу! У нас на заводе есть нормальные, работящие ребята! Хватит с меня этих глупостей!"

"Отец орал до глубокой ночи, в один момент даже осип, потом сходил в ночник возле дома, быстро вернулся и зазвенел посудой. А спустя какое-то время начал петь военные песни о «последнем бое» и о «глубокой отцовской боли потери детей». Все это время мать пыталась донести до него информацию, что первый аборт делать нельзя.

Не знаю точно, в какой именно момент меня переклинило: я поднялась с пола, вытерла кулаком слезы, натянула джинсы, носки и, зависнув в какой-то непонятной прострации, оглянулась вокруг.

Достав со дна шкафа свою дорожную сумку, с которой когда-то ездила в пионерский лагерь, я приняла решение уйти из дома. Покачиваясь и находясь в состоянии аффекта, я просто кидала все подряд вещи, стараясь не думать, что и как буду делать дальше, на что есть и как жить. Я взяла паспорт и кое-какие накопленные мной деньги.