К комнате примыкает засаленный множеством предыдущих жителей закуток, который, судя по кастрюлям и поварешкам, служит им кухней. Слева обшарпанная прямоугольная дверь в санузел. И все, даже балкона нет.

— Вань, мне кажется Дима прав. — Пролезает в комнату подруга. — Если у него есть знакомые, то Василю быстрее…

— Ну, давай доверим жизнь моего ребенка первому встречному придурку, который понятия не имеет, что такое ответственность!

Ее слова неприятно поражают, словно после всего происшедшего это является каким-то особенным откровением. Права Иванка, но все равно досадно.

Несколько секунд просто тупо смотрю на них, поглощенный отчаянием и карябающей болью внутри. Затем, будто отмерев, понимаю, что она уже успела одеть вялого пацана и зашнуровывает ему кроссовки.

Не спрашивая ее мнения, подхожу и беру его на руки, выношу в коридор и спускаюсь по ступенькам. Иванка что-то кричит мне в спину. Машка ее успокаивает, а она бросает ей в ответ:

— Этот негодяй без своего вонючего теста не имеет права даже трогать моего ребенка!

Я не обращаю на нее внимания, меня больше поражает, с каким ужасом на меня смотрит сын.

Не зная меня, малой начинает из последних сил истошно орать, захлебываясь и едва сдерживая новые позывы рвоты.

— Тише, пацан, тише! Я тебе помочь хочу и ничего плохого не сделаю, — успокаиваю и аккуратно засовываю в машину на заднее сиденье своего серого внедорожника марки «Мерседес». — Мама с нами поедет, не бойся. Она все время с тобой рядом будет. Без нее к тебе ни один дурак в белом халате не прикоснется.

Подмигиваю, щелкаю языком.

Но пацан стремительно дует щеки, зеленея еще больше. Даю прихваченный с кухни целлофановый пакет, и его снова выворачивает наружу.

Когда немного легчает, пристегиваю к детскому креслу, чудом добытому Степаном в кратчайшие сроки.

— Зивот болит, — скулит мальчонка.

— Понимаю, малыш, поэтому мы и едем в клинику. Все будет хорошо.

Слышу грохот металлической двери о стену и оборачиваюсь. Иванка вылетает из подъезда все в тех же офисных юбке и пиджаке, с горящими глазами и растрепанными волосами. Она тяжело дышит, видно, так и бежала за нами, успев лишь схватить сумку и напялив на ноги обычные белые кеды. Девчонка выглядит обезумевшей и очень-очень испуганной.

Я поворачиваюсь к сыну, поправляю ремни и смотрю в карие глазенки напротив.

Все это время, как узнал о существовании Васьки, боялся, что при встрече ничего не почувствую. У меня нормальной семьи не было: все как-то сами по себе, отец и вовсе больной на всю голову. А тут сын…

Мамкам найти связь с детенышем проще, они их в пузе таскают и грудью кормят. А я что? Все пропустил и рядом не был. И вот смотрим мы друг на друга. Я и Василий. Глазки его шоколадные блестят недоумением.