Я помогала им, они помогали мне не думать о Кирилле. Нужно было много емкостей для посадки. Много земли. Очень много хлопот.

А у меня — две работы. Понедельник-пятница тружусь в офисе, вечером бегу в отель, выходные там же. Останавливаюсь за углом, звоню на пункт охраны. Дядь Ваня подговорил своего сменщика, и теперь они оба мои шпионы. Так я оперативно узнаю, можно ли мне идти на работу. И смех и грех. И слезы, но только украдкой, пока никто не видит.

В этих хлопотах пролетело две недели. Днем на работе, вечером на работе, потом домой вернёшься, возишься с цветами. Казалось бы упади да спи, так лежишь ещё, ворочаешься. Смешно, но я потом больше недели не меняла постельное белье. Казалось — Кириллом пахнет. Потом в машинку засовывала и ревела, словно горе какое случилось. Я смогла отпустить воспоминания шестилетней давности, а эти не получалось, то и дело в голове проматывала каждое движение, каждый жест. В очередное воскресенье ко мне приехала мама. С тех пор, как она возжелала выдать меня замуж за Игната я жила по принципу — меньше знает, лучше спит. Поэтому про встречу с Кириллом она ничего не знала, и хорошо.

— Господи, где твой балкон? — поразилась она входя в квартиру. — Здесь что, землетрясение было?

— Нет, — вздохнула я. — Просто упал кусок стабильности. Всё в норме.

Мама прошла на кухню. Здесь все заставлено моими черенками. Покачала головой, а потом обратила внимание и на меня.

— А с тобой что? Стабильность тебе что, прямо на лицо упала? Ты себя в зеркало то видела?

Стоило признать — нет. Заморачиваться макияжем мне было некогда и незачем. Гонки с работы на работу этому не способствовали. А сейчас подошла. Посмотрела. Покривила себе рожицы.

— И правда выгляжу отвратительно, — согласилась я. — Мама, у меня две работы.

— Глупости какие, — разозлилась она. — Мне пенсию тратить некуда, уже на похороны давно скопила! Жила бы дома, да не тужила. Нет, надо переехать в трущобы, совсем себя загнать… Кушай, я пирожков тебе привезла и суп в контейнере…

Я вдруг подумала — мама права. Работы мне в зимнем саду оставалось на пару недель, не больше. Там все уже росло без меня, расцвели первые бутоны роз, потянулись к потолку петли различных лиан, между посадками стелился мягкий мох. И я позвонила Алисе — она удивилась, но разрешила не приходить.

Есть мне не хотелось. Мама ушла, а я снова к зеркалу. Похудела. Щеки осунулись, даже волосы, казалось, поблекли. Контрастный душ мало помог делу, и тоналка от теней под глазами не спасла. Нужно развеяться. Я Катькин номер набрала.

— Явление Христа народу, — проворчала она.

— Пристраивай детей, — не обиделась я. — Пошли проветримся.

Через час встретились в центре, но подальше от отеля. Дяде Ване я не звонила, не знаю, что там на фронте.