Заговорил Реутов только тогда, когда его жена пересела с его колен на подлокотник кресла, закинув ногу на ногу и положив локоть на плечо мужа. Она выглядела довольной жизнью кошкой. А ее супруг казался застывшей каменной глыбой.

– Мне сообщили, как моя племянница попала в мертвую петлю, – сказал все тем же отстраненным тоном мужчина в темно-синем костюме, словно и не было рядом его супруги. – А также сообщили, с чьей помощью. Это правда?

– Правда, – не стал скрывать белокудрый мужчина и тонко улыбнулся. – Ваша жена, кажется, решила проучить вашу племянницу, высадив ее на трассе. Мы как раз это обсуждали. Герцогиня не знала, что именно там будет раскинута пространственная ловушка.

– Это случайность, милый, – проворковала женщина и подула ему на волосы. – Правда. Честно-честно. Я бы хотела дочку, похожую на Настю, – продолжала она. – Знаете, князь, Тим так хотел бы дочку, что встречается с девушками, которые как раз годились бы ему в дочери. Может быть, нам удочерить ту милую девочку, м? – задала она откровенно провокационный вопрос мужу тоном бесспорно любящего человека. – Правда, получится, что я родила ее в неполных семнадцать, но кому какое дело, верно?

Август пожал плечами.

– Зачем? – все так же не глядя на женщину, задал вопрос Тимофей, пропустив все ее слова мимо ушей.

– Девчонка плохо вела себя, – пожала плечами Ирина. – Была невежлива со мной, поставила в неловкое положение Риту – хорошо еще, никто не вспомнил в ней одну из дочерей Алексея. Было бы неудобно. Не мне, разумеется, Рите. Честно говоря, я бы хорошенько проучила малышку еще раз, разумеется, для ее же блага.

На этот раз у нее получилось – Тим обратил на нее внимание.

– Если с моей племянницей что-то случится, – тихим, но угрожающим голосом произнес он, вроде бы и не обращаясь к супруге лично, но явно имея в виду ее, произнес мужчина, – то ответственный за это будет наказан.

– А я давно хочу, чтобы ты меня наказал, – хриплым голосом произнесла вдруг Ирина, и серые глаза, наконец, посмотрели в ее лицо – без особой любви, вернее, вообще без нее; во взгляде Реутова за ширмой деланого ледяного спокойствия пряталось усталое отвращение.

– Я люблю, когда ты меня наказываешь, – продолжала женщина, и теперь темно-малахитовые глаза ее горели. – Я люблю все, что ты делаешь, – добавила она вызывающе. – И если ценой твоих эмоций или хотя бы пары слов, брошенных мне, станет эта девчонка, я заплачу эту цену. Без раздумий. – Ее рука словно против воли потянулась к щеке мужа, но Тимофей вдруг перехватил ее запястье, заставив женщину удивленно приоткрыть пухлые вишневые губки, а после отвел ее руку в сторону.

Она нервно улыбнулась.

– Не я буду наказывать.