Город, над которым парила иллюзия ореола, создаваемого электричеством, был так далеко и так близко одновременно, что дух захватывало, хотя, конечно, открывшийся вид нельзя было назвать каким-то уж невероятным. Такой красотой здорово наслаждаться в полном одиночестве, погрузившись в ночную атмосферу, фантазируя, ожидая, что на фоне луны пролетит сказочная ведьма на метле, а в черной неровной бахроме леса на холмах мелькнут отблески волшебных фонарей его жителей. В детстве я всегда думала, что в лесу живут волшебные существа, конечно же, добрые, в чудесных домиках с печками, на которых можно спать, с разукрашенными ставнями, надежными заборчиками и вкусным вареньем в подвалах.

А перед Новым годом, особенно когда показывали праздничные старые мультфильмы, мне представлялось, что в самой чаще в таком вот домике живет сам Дед Мороз…

Я не без труда вырвалась из объятий детских приятных фантазий и огляделась. Кроме нас в помещении было еще несколько человек, стоявших группками. И, несмотря на то, что лоджия была застеклена, здесь все равно дуло и было прохладно."

"– Чудесный, – запоздало согласилась я, и мне захотелось вдруг подойти к холодному стеклу и прижаться горячими ладонями и щекой к нему.

И я зашагала вперед, а Зарецкий поплелся за мной, вытаскивая на ходу телефон – чтобы сфотографировать красоту. Когда мы проходили мимо одной из колонн, оказалось, что за нею стоят две женщины – молодая и постарше. Алое платье в пол и короткое платье цвета бутылочного стекла. Орехово-русые волосы, собранные в высокую прическу, и рассыпанные по плечам рыжие кудряшки.

– Она меня не понимает, – раздался тонкий голос девушки, как только мы поравнялись с колонной.

Кажется, она плакала. И голос ее показался мне очень знакомым… Как, впрочем, и второй, который я услышала через пару секунд. – Она хочет, чтобы я все делала, как она велит! Она мне точно не мать! А я его люблю-у-у…

– Милая, ну успокойся, пожалуйста, – ласково проговорил голос, принадлежащий даме постарше. Статная женщина в алом вечернем платье в пол обняла свою рыдающую собеседницу. – Я помогу тебе, слышишь? Не плачь.

На этом они прервались, потому что Ярослав, тоже услышавший их голоса и повернувшийся к ним, вдруг удивленно поздоровался с женщиной в алом, стоявшей к нам спиной.

– Яр? Что ты тут делаешь? – не менее изумленно произнесла она, медленно отстранившись от плачущей девушки, и тут я в который раз за последнее время испытала нечто, очень напоминающее шок. Потому что женщиной в алом оказалась не кто иная, как Инесса Дейберт, та самая журналист, которую я обожала и уважала как профессионала и на которую я хотела равняться.