– А что это ты пить вздумал? Кстати, смотри, вон наши идут, – решительно спросила я и, пока Зарецкий хлопал ушами, выхватила у него бокал, который, как я и думала, был наполнен шампанским.

– Эй! – возмутился он. – Анастасия Кощеевна, вы вообще в маразм впали, не приходя в себя после атаки глупости? Это мое.

– Тебе пить нельзя, – отозвалась я.

– Я совершеннолетний, – отрезал он гневно. Да, Енот опять злился, но не так, как пару минут назад – я видела это по его лицу.

– Ты еще школьник, – отрезала я. – При мне ты пить не будешь.

– Хорошая у тебя, госпожа учительница, логика, – криво улыбнулся парень.

 – При тебе не пить, а не при тебе – можно? Типа, пока учителя не видят, можешь выдуть пинту пива и все будет зашибись? Только не попались училкам, делай при них вид, что ты хороший чел. Что за методы воспитания?

– Ты брюзжишь, как старый дед. Пошли, пожалуйста, в общий зал, – попросила я, и мы направились к тому коридору, из которого вышли. – Ярослав? – позвала я его – парень шел впереди меня.

– Что? – обернулся он.

– Правда, извини.

– Да-да-да, все, забыли. Ладно? – по-моему, Зарецкий и сам был не рад своей вспышке гнева.

А мне почему-то было весело и легко, и о дяде Тиме я на время забыла.

– Ладно, – легко согласилась я. Молча мы шагали к залу с учениками – до тех пор, пока Ярослав, видимо, плохо ориентирующийся в пространстве, не прошел нужный поворот, и вместо нашего зала оказался в интимной полутьме широкой лоджии с колоннами, с которой открывался поистине волшебный вид. Поскольку парк находился на возвышении, то отсюда были видны огни города за рекой, который, напротив, находился в низине. Конечно, зданий видно не было – лишь только множество огней и огоньков, собравшихся вместе, но зрелище все равно было впечатляющим.

Нитка огней моста придавала ему особое изящество.

Прямо над городом повисла полная круглая луна. На небе не было ни облачка, и хорошо были видны высокие звезды, похожие на крохотные рваные отверстия на плотной ткани ночи, из которых лился тусклый серебряный свет. Казалось, что стоит только снять эту ткань, как вновь наступит день.

– Ярослав, – негромко позвала я ученика, зябко поведя плечами, сбрасывая невидимый волшебный палантин, которым меня хотело укрыть это заснеженное место.

 – Нам не сюда.

– Я знаю, – с достоинством отвечал Зарецкий, не любивший, видимо, признавать ошибки. – Я сюда зашел целенаправленно. Чудесный вид, – с видом ценителя кивнул он на застекленную от пола до потолка лоджию. На его губах заиграла улыбка – искренняя, светлая. И я с немым восхищением смотрела сквозь стекло. Казалось, до парка из города мы ехали долго, но если бы дорогу проложили по прямой, путь сократился бы раза в четыре.