Он вздохнул, и снова поднял голову к небу — справа, над долиной, которая лежала далеко внизу, красными сполохами, вздрагивало начавшее раскрываться «Око». Алый смертоносный цветок, прошитый вспышками молний.

Кто сказал, что они смогут убежать?

Их не просто разметало по всему миру — они не смогли закрыть проход, и из прорех, которые образовались — прямо из дыр сверху, сыпались сущности, которых назвали «созданиями Грани». Жалкая горстка жрецов — вчерашних послушников, которая попала в пустыню вместе с ними, и Высших, пытались латать прорехи — все артефакты изъяли и поставили на учет — некоторые работали, худо-бедно, тянули на накопленной силе, но этого не хватало.

Не хватало десять декад назад и уж точно не хватит сейчас.

Они получили мир, о котором мечтали — мир, в котором все равны, потому что магия здесь не работала так, как они привыкли. Гортанные фразы заклинаний звучали пустым звуком — доступа к силе не было, и просто вопрос времени, когда иссякнет заряд всех артефактов, которые они принесли с собой.

Слова чар работали плохо и через раз. И не у всех. Он сам, каждый вечер, с упорством повторял «Виеритас», пока никто не слышал, ловя отклик в теле — хоть искру, хоть вспышку, хоть малейшее дуновение силы… но заученные со школы заклинания были мертвы.

Как будто, при переходе они резко потеряли силу…или, как сказал один из магов «здесь другой ключ доступа к силе, и это не слово».

Или… их язык просто стал мертвым, когда умер их мир.

Мертвый мир. Мертвый язык. Мертвое, бывшее живым, слово. Мертвая сила. И они тоже… уже мертвы… почти все."

"Он закашлялся надсадно, привычно харкнул, сплюнув тягучий темный сгусток на песок. С каждым закатом в груди становилось всё больнее и больнее.

Маги-недоучки говорили, что это внутренний источник перестраивается под силовые линии этого мира. Те, кто совершит «переход», смогут использовать силу, те, кто нет… их примет в объятия песок.

Иллюзий у него не было. Это Свен в их семье был по части мечтаний. Его мир был серым, черным, иногда — ярко-красным, и совершенно точно никогда — зеленым.

Он вытащил из-за ворота грязный жетон брата и привычно потер шершавыми пальцами.

Зеленый — цвет надежды. В этой жизни никто и никогда ничего не давал ему просто так. Поэтому — он брал сам.

Почти на пять тысяч человек им досталось всего пятнадцать целителей и крыло помощников-артефакторов. Одни недоучки. Жрецы и те были юными, и недавно принявшими полную клятву. Дети, дети, дети. Бесполезные женщины. Легионеры. И несколько обозов, доверху груженных артефактами — единственная причина, по которой они продержались так долго.

Завтра он вернется в лагерь и сделает ещё одну зарубку ножом на столбе, у входа в палатку. Двадцать вторую. Жив двадцать вторую декаду.