– Я приду… А потом ты вернешься в Рим или останешься в Палермо?

– Не знаю. Все зависит от решения суда.

Он снял телефонную трубку и начал звонить в таксопарк. София тем временем оглядела комнату и подошла к фотографии. Она стояла к нему спиной, пока он заказывал такси и одновременно листал железнодорожное расписание.

– Кто это? – спросила она, взяв фотографию в руки.

Он тронул свою губу, распухшую там, где она его укусила.

– Моя жена и мой сын.

У Софии было такое чувство, как будто он дал ей под дых. Но она осторожно поставила на место тяжелую рамку.

– Сколько лет твоему сыну?

– Девять… Нет, восемь, девять только будет.

София?

Она взяла сумочку и, не глядя на него, пошла к выходу.

– София, София, я собирался сказать тебе об этом…

– Но не сказал… – Она окинула его холодным, презрительным взглядом. – До свидания, Джо.

* * *В Риме Софию встретил разгневанный Лука. Он потребовал, чтобы она сказала ему, что делала. Уставшая и раздраженная, она швырнула на диван свою шубку и сердито взглянула на Луку. Его поведение выводило ее из себя.

– Послушай, давай сразу договоримся: ты у нас работаешь, а не приказываешь мне и не спрашиваешь, где я была и что делала.

Это не твое дело, понял?

– Вы хотите, чтобы я вас охранял и защищал. А как я могу это делать, если не знаю, где вы находитесь? Кто тот парень, с которым вы были?

Не утруждаясь ответом, София ушла в ванную комнату. Она пустила в ванну воду, разделась и оглядела себя в зеркало. Она чувствовала, что изменилась, хоть внешне это никак не выражалось, если не считать порванных лямок на белье. Она скомкала свою комбинацию и бросила ее в мусорный бак.

Сидя в ванне с закрытыми глазами, она думала о Джо. Она знала: он поможет ей, если она попросит его разыскать ее сына.

Она знала, что небезразлична ему, но отказывалась признаться себе в том, что он тоже, может быть, ей небезразличен.

Когда Пирелли пришел в полицейский участок – усталый, невыспавшийся, с распухшей губой (он сказал, что случайно налетел на ворота, однако ему никто не поверил), со всех сторон посыпались шуточки. А Анкора, который знал, что Лиза Пирелли в Палермо, больше всех упражнялся в остроумии. Знаменитые брови Пирелли сошлись на переносице, что означало: «Не позволю смеяться в моем присутствии!» Он испытывал злость и глубокое разочарование: сколько бы они ни раскопали улик против Луки Кароллы, они до сих пор не имели ни малейшего понятия о том, где скрывается этот парень.

Полицейские, занятые в расследовании, были отозваны – сначала Бруно Ди Маццо, потом Минчелли со своей группой.

Он пробежал глазами отчеты об убийстве Рокко и осмотрел ружье-трость. Она была тщательно вытерта – ни одного отпечатка.

Не в состоянии думать после бессонной ночи, Пирелли сел в машину и поехал домой. Было уже полдесятого утра.