Олих щурился от предвкушения, Урлас же был озадачен.

— Я одного не понимаю. Зачем договор заключать?

— Не твое дело. Лучше распорядись, чтобы наш шатер поставили в стороне от обоза.

Он и сам толком не знал. Но не признаваться же в этом брату?

— Сделаю все в лучшем виде.

— Сесиль завтра доставить сможешь? Надо бы приодеть девчонку.

— Ну, ты, братец, чудишь!

Шатер был поставлен вдали от всех, на берегу небольшой речушки, в тени высоких деревьев. Специальные факелы магическими огоньками, подвешенными в воздухе, освещали все вокруг.

Земляной пол был устлан мягкими шкурами. Множество подушек и подушечек, горевшие свечи создавали уют и романтическую обстановку. Шелковая постель была готова принять свою гостью. В больших бадьях, в которых места хватило бы на несколько человек, грелась вода.

Изысканные яства и бутыли с напитками уже стояли на столе, когда братья со своей нежной пленницей, наконец, решили остановиться на ночлег. Властным кивком головы Урлас отослал прочь вышколенных слуг.

Спешившись сам, протянул руки, готовый принять у брата сладко сопящую ношу.

Бережно подхватив ее на руки, расхохотался, когда увидев его, шлепнула ладонью по лицу и со словами ""Чур меня"", опять заснула.

— Кажется, сегодня праздник будет тихий, — он замер с девушкой возле чана с дымившейся водой.

Не выпуская ее из рук, снял обувь. Ухмыльнулся, увидев, что Олих, уже сбросив куртку, словно поедает девчонку глазами.

— Ну, что? Будить?

— Не буди, — отвечает и сбрасывает брюки.

Опустившись в воду, протянул руки и принял девушку. Зашипел, когда та доверчиво положила ему голову на плечо.

Урлас сел у чана и зачерпнув воду ладонью, намочил ей волосы. Капелька скатилась по лбу, замерла в уголке глаза. Вздрогнула и покатилась дальше. Олих поймал ее в самом уголке рта. Осторожно, чтобы не разбудить и не напугать, раздвинул губы языком, протолкнулся в жаркий рот. Зашипел — острые зубки прихватили его язык.

Только опустив мокрую ладонь на грудь, спрятанную под шелком его рубахи, заставил ее, всхлипнув, разжать зубы.

Братья, словно заговорщики, ухмыльнулись друг другу.

— Это выше моих сил, — тихо сказал Урлас, — выпью ка я немного.

Олих только хмыкнул. Намочил вторую грудь, нагнувшись, вместе с тканью втянул в себя сосок. Рыжуля томно потянулась в его руках. Держа зубами темную горошину, смотрит ей в лицо и ждет. Ждет, когда откроет глаза. Закричит? Попытается вырваться?

Не открыла. Только задвигались ее бедра, выбив неожиданным движением из него дух. Набухший ствол скользит по шелковым ягодицам, мечтая о разрядке. Губы мягко терзают девичью грудь, а рука ныряет в воду. Неспешно гладит, то придавливая, то отпуская набухшие лепестки, нащупывая пульсирующий бугорок. Ее тело выгибается под его руками, подрагивает.