Барак состоял из двух секций: в одной из них сломался телевизор, и все собрались во вторую — когда прилетела «градина», пустая секция со сломанным телевизором превратилась в дуршлаг. Если бы кто-то там оставался, то у него не было шанса.

Очередной штаб «побегушников» располагался в отрядной «вещёвке». Возглавлял его ответчик 4-го барака Толя Армян, который, как и я, сидел за ограбление банка. Он располагался за маленьким журнальным столиком и объяснял всем собравшимся, что сейчас приедет его двоюродный брат и заберет всех, кто согласен идти воевать, но если затем кто-то откажется — его расстреляют.

Все были на адреналине, громко разговаривали, перебивая друг друга. Увидев Спартака, все расступились.

— Братан! Ты с нами? — с надеждой спросил Толик.

— Да, братан.

— Пацаны, дайте Спартак сядет, — стал разгонять собравшихся Толик.

— Ждём, через пару часов должны подъехать. Там я сказал… ты ж в спецназе служил, — говорил Толик.

— Та я так: не скажу, что я подготовлен… — скромничал Спартак.

Было видно, что с приходом Спартака, Толик как-то успокоился: в экстремальных ситуациях нужен реальный лидер, а не назначенный кем-либо.

Хотя присутствие Спартака никак не помогало процессу освобождения, но штаб «побегушников» почувствовал себя уверенней.

Я вышел на улицу. Шёл дождь, но люди не расходились."

"Мой друг Федя смотрел на меня, как будто я иду на расстрел. Федю амнистировали, и он должен был выйти со дня на день. Поэтому бежать не собирался.

— Ты решил всё-таки?

— Да.

— Давай, брат, удачи… — Федя обнял меня.

— Да подожди ты… Ещё ждём. Что-то чуйка у меня, что ничего не будет.

Прошло пару часов томительного ожидания, но никто так и не приехал.

Люди начали потихоньку расходиться. Толик сказал, что к нам не могут подъехать из-за взорванных мостов. Возможно, всё это произойдёт по дню.

Я вернулся на барак. Оставаться на первом этаже не хотелось, поэтому решил подняться к себе на отряд. В коридоре сидел Федя, Цыган и ещё кто-то. Они вынесли нары на продол (коридор — Прим. а.) — так безопасней, в окно не залетят осколки. Цыган при обстреле поранил ногу битым стеклом, увидев свою кровь, потерял сознание. Странно устроены люди: почему всё-таки Цыган не отключился, когда рубил своего соседа топором?

На бараке было непривычно тихо.

Я не стал выносить нару и просто лёг возле входа на всякий случай. Вдруг сквозь убаюкивающий шум дождя я услышал крики на улице:

— Стоять! Сука! Завалю гондонов! Стоять! Лежать! Руки за голову! Всех постреляю сейчас нахуй!

Я подскочил к окну, но увидел только какие-то бегающие фонарики.

Оказывается, верные долгу «хозяйка» и первый зам вдвоём под дождём с автоматами дежурили у дырки в заборе. Остальные сотрудники отказались это делать.