– Это Матвей, – пытаясь побороть невесть откуда взявшийся ком в горле, тихо сказал я. – Я пришел… за тобой.

– Матвей… Матвей…

Казалось, она пытается вспомнить, но у нее ничего не получается. Я протянул Лихо руку, и Юния боязливо коснулась ее. Меня охватил такой холод, которого я не испытывал, даже когда рядом сражался Стынь. Но только в первое мгновение. А потом сразу кинуло в жар.

Ощущения были отвратительные. Словно рвались мышцы, трещали сухожилия, ныли зубы, напряженно изогнулись кости, грозя сломаться. Я понимал, что делает Юния. Подобно путешественнику, который неделю скитался по пустыне и наконец нашел оазис, она жадно пила мой промысел.

Впитывала торопливо, рискуя захлебнуться.

Краем глаза я увидел, как дернулся Стынь. Если бы я не испытывал чудовищную боль, то, наверное, ощутил нечто вроде чувства признательности. Руслан действительно хотел прийти мне на помощь, хотя мог этого не делать.

– Нет, не трогай! – повелительно крикнул я, не слыша собственного голоса.

Казалось даже, что я это просто очень громко подумал. Однако Стынь остановился. Громадный крон застыл, повинуясь воле слабого рубежника.

Ныне еще более обессиленного.

Не знаю, на что я надеялся. Существо, пытающееся восполнить себя за счет другого, сейчас меньше всего напоминало разумное. И уж точно не походило на известную мне Лихо. Но я надеялся. Что мне оставалось еще, кроме надежды?

– Юния… Юния…

Я уже не мог кричать. Только слабо шептал, пытаясь вернуть ее в этот мир. Заставить быть прежней. Хотя понимал, что эти мои попытки ей как слону дробина."

"Судороги свели все тело. Раньше я думал, что такого быть попросту не может. Бывает ситуация, когда у тебя отказывает нога в воде или вдруг плетью падает рука.

Но так, чтобы все мышцы одеревенели разом, больше не подчиняясь, – это было нечто новое. Удивительно, как я вообще до сих пор не рухнул на кучу тряпья.

Перед глазами мелькнула тьма. Никакого света в конце тоннеля или жизни, прокрученной на перемотке. Лишь чудовищное надвигающееся Ничто.

И когда уже пропала всякая надежда, я услышал свое собственное имя.

– Матвей!..

Голос Юнии дрожал, как совсем недавно трепетал перед ней я. Тьма медленно, неохотно принялась отступать, словно жалея о своей несостоявшейся добыче.

В нос ударила вонь затхлого тряпья, лицо ощутило слабое тепло худых пальцев. А когда вернулось зрение, рубежное, способное разглядеть мельчайшие детали темной пещеры, я увидел одноглазое испуганное лицо прямо надо мной. Не помню, когда это мы с ней поменялись с местами.

– Прости, прости, просс… ти, – частила она, ощупывая меня, словно слепая.

– Все нормально. Я же сказал, что приду за тобой.

Наверное, редко кто видел, как плачет Одноглазое Лихо. Я наблюдал за этим прямо сейчас.