Зато тот, что стоял справа, оживился и печально протянул:

– Бог ты мой, Клаус, как несправедлив к эксплуатируемым буржуазный мир… Мы, идейные анархисты, вынуждены слоняться по унылым аллеям без гроша в кармане, а этот буржуа, у которого наверняка много интересного в карманах…

– И ценного, товарищ Гуго, – уточнил Клаус.

– Да, и ценного… Так вот, этот зажравшийся патентованный буржуа преспокойно восседает себе в этом роскошном бельведере, лакая шампанское…

– И пудрит мозги очаровательной дамочке… – поддержал третий.

– А дамочка сверкает брильянтами, награбленными у трудового класса… – сказал Клаус.

– Другими словами, мое развитое классовое чутье мне подсказывает совершить немедленную социализацию содержимого карманов этого франта, равно как и блескучек из дамочкиных ушек, а также с ее лебединой шейки…

– Боже, как безошибочно и последовательно твое классовое чутье, Гуго…

Они подхватывали друг у друга реплики, как опытный и хорошо сыгранный оркестр, цедили слова вяло, со злобой, несомненно пытаясь нагнать страха на случайные жертвы как раз этой ленивой бездушностью. Сабинин уже сталкивался с подобным в России, когда в Нижнем…"

"– Ну, положим, он не столь уж последователен, товарищ Клаус, – вмешался третий. – Как учит нас товарищ Август Бебель в своем классическом труде «Женщина и социализм», социализации женщин тоже следует уделять внимание. Мое мнение – дамочку тоже следует социализировать, не сходя с этого места. Посмотри, какова фигурка, каковы грудки…

– А не пойти ли вам, сударь, к чертовой матери? – по-прежнему спокойно сказала Надя.

Она, правда, употребила гораздо более смачное прилагательное, не имевшее отношения к нечистой силе, зато вплотную связанное с эротизмом. Сабинин оторопел, не ожидавши, что такое может сорваться с ее нежных губ.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул Клаус. – А дамочка-то, похоже, видывала виды… – Неуловимо быстрым движением выхватив из-под пиджака раскрытый складной нож, он прикрикнул уже без всякого ломанья: – Сиди спокойно, франтик дохлый, тогда, смотришь, и живы останетесь. И заранее выверни карманы, чтобы не возиться. А ты, красоточка, лучше ложись-ка сама да смотри у меня, чтобы…

Привычным движением Сабинин сунул руку под пиджак, зорко сторожа их движения.

И опоздал.

Справа от него дважды ударил браунинг – негромко, хлестко. Клаус, подломившись в коленках, грянулся на доски так, словно уронили с высоты мешок с зерном. Нож отлетел в сторону, и Сабинин, вскочив, не теряя времени, отбросил его ногой под стол. Взял на прицел оставшихся, оторопело застывших в проеме.

Клаус, громко шипя сквозь зубы от боли и обеими руками ухватившись за правую ногу, корчился на полу.