Ну, ничего, у меня нет привычки ставить имя на подкладке. Вот только завтра придется новый покупать. Да, а сумочка?

– Вот сумочка, – безмятежно сказала Надя. – У меня побольше опыта в неожиданном бегстве, я ее на всякий случай на коленях держала… Тебя не смущает, что мы как-то незаметно перешли на «ты», черный гусар?

– Ничуть, – сказал Сабинин искренне.

Они не спеша шли по аллее, обсаженной теми же липами. Хваленый немецкий порядок здесь чувствовался во всем – скамейки расставлены, как солдаты на плацу, мусорные урны, такое впечатление, вымыты снаружи с мылом, нигде и намека на мусор, ни клочка бумаги, ни окурочка. Только огромная белая луна, разумеется, не подчинялась предписаниям здешней ратуши – она сияла в безоблачном небе, и черные, четкие тени от деревьев и кустов, от скал с искусственными гротами беззастенчиво нарушали пресловутую немецкую гармонию своими разнообразными, причудливыми очертаниями, то и дело ложившимися поперек аллеи.

– Иллюстрация к цыганскому романсу, – сообщила Надя. – А ночь, а ночь такая лунная… Почему ты не пробуешь за мной ух-лес-ты-вать, черный гусар?

– А что, у меня есть шансы?

– Бог ты мой, ты прямо как немец… Шансы калькулируешь?

– Хочешь правду? – сказал Сабинин, оборачиваясь к ней. – Я перед тобой робею… как перед всем непонятным. Чуточку…

– Не самый лучший способ завоевать мое сердце, – дразнящим тоном сообщила Надя. – Робости терпеть не могу, особенно в мужчинах, особенно в тех делах, что принято именовать амурными… Зато обожаю безумства – легкие, откровенные… Между прочим, мне отчего-то нестерпимо захотелось шампанского.

– Увы…

– Подожди сокрушаться. Тут поблизости есть летний павильончик, где господам гуляющим продают не только содовую и мороженое, но и шампанское. Причем все запасы с чисто немецкой аккуратностью не увозят с наступлением ночи на склад, а запирают там же, в павильоне. Замок, по моим наблюдениям, хлипок, как нынешний российский самодержец…

– Ты серьезно?

– Совершенно. Пошли, покажу дорогу. Конечно, тут ходят ночью какие-то сторожа, но их мало и они поголовно старенькие. Ты идешь?

– Надя…"

"– И слушать не хочу! – притопнула она ножкой. – Либо исполняешь прихоть дамы, либо расстаемся… Решай.

«Однако же ситуация… – вздохнул про себя Сабинин. – Вот так угораздило…»

– Идем, – сказал он решительно. – Это, конечно, полное сумасшествие, но я тоже способен на безумства…

Минут через пять они вышли к павильону, чистенькому дощатому строению, возведенному в стиле мавританского храма. В лунном свете он выглядел, пожалуй, гораздо романтичнее, нежели днем. Сабинин прислушался. Вокруг царила покойная ночная тишина, лишь где-то вдалеке слышался стук колес припозднившегося экипажа.