Увы, искусством устно-словесного портрета помощник владел из рук вон плохо, а потому его рассказ не внес ясности. Это могли оказаться превосходно знакомые Бестужеву по Лёвенбургу лица, – а быть может и нет – насквозь неизвестные. Один постарше, ему около сорока, двое других гораздо моложе, все трое бритые, как актеры, – вот и все, на что оказался способен помощник. Он уточнил, правда, что на его взгляд, с точки зрения джентльмена, – джентльмен, образина рыжая, а как же с гордостью себя таковым именует! – только тот, что постарше, может оказаться человеком из общества, он даже дважды беседовал с капитаном на чистом английском, – а вот двое остальных несомненные плебеи.

Это представляло определенный интерес, хотя при Бестужеве никто из его лёвенбургских знакомых не выказывал знания английского. С капитаном? Небезынтересно. Сам он лишь однажды столкнулся с первым после Бога, направляясь на палубу для краткой рекогносцировки, – капитан, тучный и краснолицый, прошествовал мимо него, словно оживший монумент самому себе, сверкая галунами и позвякивая тремя медалями с профилем королевы Виктории, явно не собираясь уделять внимание такой мелочи, как не представленный ему по всей форме случайный пассажир. Судя по осанке, капитан мнил себя родней не менее чем герцогам, хотя, если разобраться, джентльменом наверняка был подмоченным, второсортным. Иначе отчего стоял на мостике не пассажирского лайнера, а обычного сухогруза средней величины, к тому же замешанного в темные делишки с переброской оружия для подполья…

Как бы там ни было, а из каюты следовало выходить как можно реже, чтобы не столкнуться нос к носу с кем-то совершенно неожиданным. Следовало сидеть тихо, как мышка… до определенного момента.

Потому что его задача состояла отнюдь не в том, чтобы так и просидеть незамеченным до конца рейса. В некий момент предстояло предпринять нечто решительное… вот только что и когда?

Как только «Грейтон» подойдет к финским берегам, партия будет проиграна. От финской полиции с ее пресловутой автономией, с коей чухонцы носятся словно дурень с писаной торбой, содействия ожидать нечего – не только не помогут, но еще и палки в колеса вставлять начнут. Куда уж дальше, если, по достоверным данным, полицеймейстер финской столицы Гельсингфорса[52] давал у себя приют одному из видных социал-демократов, будучи прекрасно осведомлен о занятиях своего гостя. И ничего невозможно поделать с этим самым полицейским чином – автономия Финляндского княжества, близок локоть, да не укусишь…

Финский берег – это проигрыш. Старший помощник регулярно осведомлял его о местонахождении корабля, еще в первую ночь принес подробную карту, на которой отмечал карандашом маршрут.