– Сам я в привидения не особенно верю, как-то не доводилось сталкиваться, но иные считают, что они есть, а уж духи убиенных непременно бродят поблизости от locus delicti…[33]

– Вы меня интригуете, – сказал Сабинин. – Еще во время нашего первого знакомства я подметил за вами этот недюжинный талант. Что тут стряслось? Некое ужасающее злодеяние?

– Это как посмотреть, – пожал плечами Вадецкий. – Неделю назад жильца из восьмой квартиры убили самым загадочным образом. Всадили три пули в подъезде, не взяли ни бумажника, ни золотых часов, ни алмазной булавки из галстука, все ценности, словом, остались при нем…

– Может, кто-то попросту помешал грабителям?

– Не похоже. У меня есть, как вы помните, кое-какие знакомства в полиции… Судя по всему, от момента убийства до того, как к трупу подошел вызванный встревоженными соседями дворник, прошло не менее четверти часа. Вполне достаточно, чтобы успеть обобрать. Уж если убийца оказался достаточно хладнокровным, чтобы произвести три выстрела в упор, что ему помешало бы забрать ценные вещи, прежде чем скрыться?

– Кто его знает… – задумчиво сказал Сабинин. – В конце-то концов, вовсе не обязательно пускать три пули в человека, которого хочешь примитивно ограбить, таких извращенцев в наше время мало встречается… Грабят обычно без убийства… Может, этот ваш жилец из восьмой был каким-нибудь там карбонарием. Уж вам, специализирующемуся на революционерах и прочих в прямом смысле слова убийственных секретах, это должно быть прекрасно известно: из-за чего порою в людей всаживают пули в собственном подъезде…"

"– Ах, спасибо, – шутовски раскланялся Вадецкий. – Без вас, Трайков, я ни за что бы не догадался… Увы, вы попали пальцем в небо. Я со многими говорил… Доктора Крофта знало столько людей… Трудно вообразить субъекта, более далекого от каких бы то ни было революционных дел. Скопидом и благонамереннейший филистер, старый холостяк, таковым оставшийся по причине патологической жадности, упрямый, как целое стадо ослов… Романтическую подоплеку вроде ревнивого мужа опять-таки отметаем с порога. Дама сердца у покойного была одна-единственная – банковская книжка… Вопиюще скучный, вопиюще приземленный был субъект, поверьте. Упрямец, склочник… Мне рассказали, что незадолго до его смерти жильцы из соседней квартиры – они недавно въехали, переделывали что-то – надоели Крофту постоянным стуком… так вот он, хотя дело происходило средь бела дня, когда никому не возбраняется производить в квартире разные шумные работы, встал на дыбы. Не дворнику пошел жаловаться, не полицейского в конце концов позвал, а написал длиннейшую кляузу в ратушу… Представляете себе?

– Ну, вот вам и разгадка, – сказал Сабинин небрежно.