– Красивого, здорового ребенка, который украсит собой этот мир.

– Стаффордское отродье украсит собой этот мир? – расхохотался мой отец. – Уж скорее это сделает личинка мухи.

– Причем здесь Стаффорды? – вскинул бровь Гэбриэл. – Этот ребенок – мой.

Я открыла от изумления рот, едва веря тому, что он пытался для меня сделать.

– Не морочь мне голову, Харт, – проговорил отец. – Моя дочь сбегает к Стаффордам, якшается с ними, а ребенок внезапно будет твой? С чего ты решил, что он твой? Ты хоть пальцем ее тронул?

«Еще как тронул, только вот беда, это не твое собачье дело», – невольно подумала я, багровея от гнева и чувствуя, как вскипает в венах кровь.

Харт только рассмеялся в ответ на реплику отца, глядя на него с хладнокровным предупреждением. Как змей смотрит на того, кого в любую секунду готов придушить. Потом ответил, и в его голосе снова зазвучал резкий шотландский акцент:

– В мире так много вещей, для которых можно использовать свой язык, Джо. Молиться, проповедовать, восхвалять Господа, утешать страждущих, ублажать любимую женщину, наконец. Неужели ты не нашел ему лучшего применения, нежели чем поливать грязью свою родную дочь?"

"На этих словах моя тетка Шинейд резко вдохнула и испуганно возвела глаза к небу, словно услышала невообразимую непристойность.

Все присутствующие на похоронах умолкли, едва веря тому, как Гэбриэл Харт позволил себе говорить с самим Джо МакАлистером. У многих сами собой открылись рты, словно они смотрели на смертельный трюк.

– И раз уж я получил минуту безраздельного внимания, – продолжал Гэбриэл с едкой усмешкой. – Вы все не там ищете врага. Кристи не вступала со Стаффордами в сговор, не плела интриги и не предавала семью.

Единственные ее провинности: иной взгляд на религию и желание примирить враждующие кланы, – и за них она уже и так дорого заплатила.

Гэбриэл сжал мою руку, и меня снова переполнила огромная, невыразимая нежность к нему.

– Она сумела околдовать и тебя, Гэбриэл, так? – усмехнулся мой отец. – Чем же? Своей плотью? Своими оленьими очами? Да она использует тебя, лишь бы выжить. Загляни в ее глаза в сумерках – и ты увидишь там чертей. Прислушайся к ее голосу – и ты услышишь шипение аспида.

Я почувствовала, как каменеют все мои мышцы, как лицо заливает жар, как внутри начинает бурлить гнев, тягучий и горький.

Гэбриэл прижал меня к себе, а иначе бы я кинулась в бой. Прямо здесь, у еще не зарытой могилы…

– Идем, – шепнул он мне, отступая и увлекая меня за собой. – Идем отсюда.

– Кристи! – Агнес бросилась ко мне через толпу. Никто не успел удержать ее. Она подбежала ко мне и обняла.

Моя малышка, ей было всего десять, но сколько же храбрости было в ее сердце. Быстро, я и слова сказать не успела, она сняла с себя распятие на цепочке и надела его мне на шею.