И уж тем более не говорил… А Катя… Вот она, наверное, понимала… Или, скорее, чувствовала… Женщины, они чувствуют глубже и тоньше, чем мужики… Но она тоже ничего не говорила, лишь стонала и вскрикивала, позволяя Андрею делать с собой то, до чего у них раньше еще не доходило. На них обоих словно какой-то сексуальный жор напал.

Андрей решил все разговоры отложить до утра. Даже не то чтобы решил, он просто не смог завести разговор. Он не знал, что утром им увидеться не суждено. Как не знал и того, что следующая встреча их произойдет только через несколько лет… Потом они ужинали.

И болтали о чем-то незначительном. Потом снова любили друг друга. Андрей постоянно чувствовал какую-то фальшь и неестественность во всем. В словах, в музыке, в зеленых глазах Катиных. И — в себе.

Потом он уснул. Ему снова снился черный поезд в бесконечном белом пространстве, слышались голоса… Нижний Тагил — он и есть нижний Тагил. Зона там красная. Ментовская зона… Кто это сказал? Леня Голубков? Или это Никита сказал? Да, точно, это сказал Никита.

А чей-то незнакомый голос строго произнес:

Спецэшелон N 934 МВД РФ имени товарища Столыпина.

Андрей спал, вскрикивая иногда. Рядом сидела, обхватив колени руками, самая красивая женщина на свете. В ее зеленых глазах стояли слезы. В ту ночь она так и не уснула. А в шесть утра она поцеловала спящего Андрея, провела пальцем по неровной полоске шрама и вышла из дома. Из вещей Рахиль Даллет взяла только изящную дамскую сумочку. Все, что может понадобиться ей в Вене, есть в ее венском доме. Вдова трех мужей уехала в аэропорт Арланда.

…Питерский журналист Серегин курил в кухне теплого, уютного шведского дома. Впрочем, теперь, без Кати, он не казался уютным.

Дом наполняла пустота. На столе перед ним лежали два хромированных ключа с брелоком в виде неуклюжего смешного слоненка. За окном шел дождь. Черный дождь падал из черной пустоты."

"Андрей встал, быстро прошел в гостиную. Вместо «Эриксона» на столике стоял современный кнопочный аппарат. Странно, что он не заметил этого вчера… Андрей быстро, по памяти, набрал номер Катиного мобильного. Черные гудки падали из черной темноты. Слабо светились изнутри полупрозрачные кнопки телефона.

— Где ты? — почти выкрикнул он, когда после седьмого гудка Катя отозвалась.

— Доброе утро, Андрюша, — сказала она. — Я в самолете.

— Господи, в каком самолете? — спросил он, и госпожа Рахиль Даллет уловила какое-то странное облегчение в его голосе. Беспокойство — и облегчение одновременно.

— Я лечу в Вену, Андрюша. По делам. Ненадолго. Он молчал. Высококачественная связь позволяла Кате расслышать даже его неглубокое дыхание.

— Значит, в Вену? — спросил Обнорский наконец.

— В Вену. Ненадолго.

— Катя, — сказал он.