Большие люди с него спросят. Не с Бабуина, не с Гутмана — с него!

Опыт подсказывал — порядок нужно наводить немедленно и железной рукой. Только так можно восстановить утраченные позиции и вернуть уплывающие на сторону деньги.

Трем отколовшимся бригадирам были назначены стрелки.

Для большинства жителей Санкт-Петербурга арест Антибиотика прошел почти незамеченным.

Обыватели посудачили об этом, решили: все равно выпустят, — и забыли. Когда городские средства массовой информации сообщили о выходе Палыча на свободу, об этом в очередной раз посудачили (А? Что я говорил?) — и снова забыли.

Но информированные сотрудники правоохранительной системы рассматривали этот факт по-другому. Они понимали, что освобождение Палыча повлечет за собой много событий, иные из которых можно спрогнозировать, иные — нет… В питерской криминальной колоде Виктор Палыч Говоров был, несомненно, козырным тузом.

Но больше всех и арест, и освобождение Антибиотика касались того самого криминального мира, о котором сейчас так часто говорят и пишут. Так вот, братва была обеспокоена. Не те рядовые быки, которые ездят на ржавых ведрах и понтуют золотыми цепями да отключенными за неуплату сотовыми телефонами. Их мнение, собственно, никого и не интересовало… Напряг и беспокойство царили в среде серьезных людей. Авторитетов. Многие предполагали, что в самое ближайшее время в городе начнется война, мочилово на бандитском жаргоне, передел сфер влияния — на официальном. Бойня — на обычном человеческом. Все притихли в ожидании.

Ждать пришлось недолго. Пятого сентября, в понедельник вечером, трем пожелавшим самостоятельности бригадирам были назначены стрелки. Первая произошла ранним утром во вторник, шестого сентября.

Четыре автомобиля съехались на северной окраине города, в районе метро «Девяткино». Место было глухое — с одной стороны тянулись поля совхоза Бугры, с другой раскинулся целый гаражный город. Тысячи унылых бетонных и металлических коробок, построенных вдоль железной дороги, видом своим навевали тоску. В семь утра было уже светло. Плыл над полем туман, пасмурное небо сочилось мелким дождиком. На горизонте высились уродливые контуры башен-градирен. В жидких кустах у назначенного места стрелки затаились двое молодых мужчин в камуфляже. У каждого было по помповому ружью и паре гранат Ф-1.

В 6.58 на левой обочине остановились две темные девятки с тонированными стеклами. Прогрохотала электричка. Спустя минуту напротив, на правой обочине, встали БМВ-725 и девятка. Стекла этих машин тоже были тонированы.

Ровно в 7.00 дверцы всех автомобилей почти синхронно распахнулись. Точность при проведении стрелки — обязательное условие, своеобразный бандитский этикет.