Постараюсь, но сам понимаешь…

— В долгу не останусь, господин генерал.

— Я не о том, Иваныч. Наши позиции в той стране не особенно крепки. Возможно, не получится. Тут время требуется.

— И тем не менее, Петр Захарыч…

— Да, конечно, Николай Иваныч, постараемся.

— Ну, тогда больше не отрываю от государственных дел. А сыну юриста передай еще один хрен в жопу. Горячий.

— Это я с огромным удовольствием.

Женщина, о которой говорили генерал СВР и питерский банкир, сидела в это время на полу своего дома в Стокгольме и грустно смотрела на треснувший телефон.

Журналист Обнорский-Серегин спал в кухне своей однокомнатной квартиры на Охте. Эксперты-криминалисты, следователи прокуратуры и оперативники РУОПа работали в Кричи-не-кричи. Количество трупов в городе выросло в черный вторник шестого сентября до двадцати трех. И было подозрение, что итог не окончательный. На эту мысль наводил окровавленный нож в руке мертвого Кости Спецназа.

Ни у кого из сотрудников правоохранительных органов не было сомнений, что за всеми убийствами стоит Виктор Палыч Говоров — Антибиотик. Зато были серьезные сомнения, что это удастся доказать.

Шел дождь, смывал кровь с тел, с травы и орудий убийства — ножей и бейсбольных бит. В свете автомобильных фар работали усталые криминалисты. В кустах мелькали фонари: оперативники осматривали местность в надежде найти еще какие-либо следы. Все было обычно, знакомо, понятно. И все же подполковника Кудасова не отпускало чувство нереальности. Бредятины какой-то. Он слышал монотонный голос эксперта, описывающего труп, автоматически запоминая и фиксируя детали. Сам отдавал положенные в таких случаях указания… Вместе с тем он находился в каком-то ином измерении.

Двадцать три трупа! Боже мой… Что же это происходит? Как это стало возможно? Как же мы это допустили? Двадцать три убийства за один день! А человек, организовавший все это, на свободе. И я, подполковник милиции, не знаю, как остановить этого человека. Если мы вот ЭТО называем правовым государством… Если бандиты и убийцы правят бал, нагло и цинично бросая вызов правоохранительной системе… Если это и есть движение к демократии и свободе… Двадцать три трупа!

Обнорский с трудом разлепил веки. Первое, что он увидел, оказалось бутылкой водки. Первым ощущением была головная боль. Андрей негромко застонал и со страхом уставился на водочную этикетку. Все это было знакомо… путь неудачников. Ты неудачник? Да, я неудачник."

"Обнорский протянул руку к бутылке. Взял и поднес ко рту. Его передернуло от запаха водки и отвращения к самому себе… Будешь пить?… Конечно, буду.

Значит, ты действительно неудачник и слабак.

…Ага! Это ты тонко подметил. Неудачник и слабак.

Он проглотил водку, справился с тошнотой и стал ждать, когда станет легче.