— Это где ж ты из него мог стрелять?

Андрей не ответил. Стрелять из «парабеллума» ему довелось в Йемене. Такой пистолет был у палестинского инструктора по кличке Сандибад, с которым Обнорский, тогда еще зеленый мутаргим[42] даже без офицерского звания, подружился.

Андрей не ответил и взял пистолет в руки. Машинально взялся за рамку затвора и оттянул назад. Подаватель магазина поднял патрон… Обнорский отпустил затвор. Девятимиллиметровый патрон плавно вошел в патронник. Машинка была готова к стрельбе.

Андрей вскинул руку с пистолетом, прицелился в лоб Березе.

— Ты чего, Андрюха? — прошептал Береза.

— А ничего… нажму на спуск, и мозги твои разлетятся по всей кухне. Да и мне гильзой в лобешник может засветить. Он, собака, гильзу назад-вверх выбрасывает.

Береза смотрел на срез ствола и на глазах трезвел. Через несколько секунд Обнорский опустил пистолет, усмехнулся и положил его на стол. Береза сидел бледный, левое веко дергалось. Он быстро налил себе водки в высокий фужер и опрокинул ее в рот. Черный дульный срез все еще стоял перед глазами.

Когда Сергей Березов посмотрел на Обнорского, тот уже спал, уронив голову на стол. Береза дрожащими пальцами вытащил из пачки сигарету, закурил. Почему-то он подумал, что Андрей запросто мог выстрелить. Мог выстрелить… мог…

Через несколько минут Береза осторожно, двумя вилками, подцепил пушку и положил в визитку. Застегнул молнию, обтер поверхность кожи мокрым полотенцем и отнес в туалет. Этого Обнорский уже не видел…

— Так это ваша сумка, Обнорский? — повторил майор. Голос звучал строго и несколько удивленно. В сумочке Виктор Чайковский рассчитывал найти совершенно другое. А тут на тебе — волына!

— Нет, — сказал наконец Андрей. — Это не мое.

— Вы уверены?

— Да, уверен.

— Тогда объясните, что лежит в этой сумочке и каким образом она оказалась в туалете вашей квартиры.

— Мне это подбросили.

— Ага… подбросили. — Чайковский улыбнулся. — Кто же? Не я ли?

— Нет, не вы… Я не знаю кто.

— И на том спасибо. Давайте, товарищи понятые, осмотрим и оформим нашу находку. Попрошу всех пройти к столу."

"Все — понятые, Андрей и оперативники — прошли в кухню. Расстегнутая визитка легла на стол. Сашка Блинов внимательно контролировал движения Обнорского. Неизвестно — заряжен ли пистолет? Неизвестно, что этот угрюмый парень выкинет. Держится он, конечно, довольно спокойно, но поведение человека в стрессовой ситуации совершенно непредсказуемо… Самому Блинову однажды во время обыска пятидесятилетняя тетка, мать, между прочим, четверых детей, врезала по голове сковородой. А речь-то шла всего лишь о самогонном аппарате… При этом воспоминании Блинов невольно потер макушку рукой.

— Андрей Викторович, — мягко сказал Чайковский. — Не дурите.