Однажды ему и самому пришлось лишить человека жизни, но это было вынужденно — ситуация не оставляла Шурупу иного выхода. С того случая прошло уже без малого двадцать лет, а он все еще помнил, как страшно умирал тот, другой…

Шуруп не одобрял убийства, не одобрял методов Палыча, но именно ему пришлось заниматься мокрой темой. Антибиотик доверял старому сидельцу и поставил его работать на подхвате у ростовского стрелка.

Так и не перекинувшись в дороге ни одним словом, Шуруп и приезжий, который назвался Геной, приехали в запущенную однокомнатную квартиру на Гражданке.

— Здесь будем жить, — сказал Шуруп угрюмо, когда гость брезгливо осмотрел апартаменты с отклеивающимися грязными обоями и сто лет немытым окном.

Гена хмыкнул и сказал:

— Круто, Вася… Ну ладно, давай к делу: кого фотографировать будем? Когда? Какая аппаратура в наличии?

— Спешишь больно, — отозвался Шуруп. Ему страшно не хотелось переходить к конкретному разговору о мокрухе.

— А мне сопли размазывать некогда, — сказал Гена. — Отработал — получил бобы — уехал. Что тут сидеть — в твоем клоповнике?

— Хата, может, и не барская, зато надежная, чистая.

— Да, — приезжий провел пальцем по подоконнику, — действительно, чисто, как в операционной.

Палец прорыл глубокую борозду в толстом слое пыли. Не отвечая. Шуруп открыл дверь старого холодильника «Минск», достал бутылку водки. Продукты, выпивку и постельное белье он завез в квартиру накануне. Палыч, инструктируя старого зэка, сказал, что дело, мол, в один день не сделается. Может, и на неделю ростовский спец задержится. Ты, Василий, с ним поживешь…

— Будешь? — спросил Шуруп, наливая водку в чайную чашку с отбитой ручкой.

— Не пью, — сухо ответил Гена.

Шуруп опрокинул водку в рот, блеснул железными зубами. Приезжий поморщился. Ему сильно не нравился этот старый зэк, эта убогая квартира да и предстоящая работа — ему все не нравилось. Он был неприхотлив — запросто мог спать на голой земле или в норе, выкопанной в снегу. Такой опыт имелся… А здесь раздражали неряшливость, сомнительный и вдобавок пьющий напарник. Гена (на самом деле — Виталий, бывший офицер) дождался, пока Шуруп прожует маринованный огурчик, и сказал:

— Ну так что же, Вася?

— Спешите больно, молодые.

— Хватит, — сказал он жестко, — рассказывай дело по существу.

— Берданка твоя лежит под диваном, — ответил Шуруп. — А человек? Человечка кличут Директор, подполковник мусорной. Понял?

«Понял», — зло подумал снайпер. — «Понял. Чего ж не понять?»

— Где служит? — спросил он спокойно.

— В детской комнате милиции, — с насмешкой ответил Шуруп.

— Где служит? — повторил Гена.

— В РУОПе.

«Да, старший лейтенант», — подумал снайпер.